С Еленой Венедиктовной мне не суждено было встретиться больше. Как она кончила свое существование, не знаю,-- может быть, и посейчас жива, хотя уже и древнею старухою, изрядно за семьдесят лет. Но в 1899 году, глупейте прогорев на театральной антрепризе в Петербурге, приехал я в Москву искать кредита. Известный присяжный поверенный, Николай Петрович Шубинский, к которому я, по приятельским с ним отношениям, обратился за советом, дал мне рекомендацию к некоему своему клиенту.
-- Я недавно этого подлеца из петли вытащил,-- пропищал он своим высочайшим тенором, с обычною, несколько циническою, усмешкою в странных лиловатых глазах,-- так едва ли откажет и, надеюсь, не очень обдерет.
Фамилия вытащенного из петли "подлеца" послышалась мне как будто знакомой, но -- откуда, не припомню. Признал, когда посидел с этим Сахаром Медовичем четверть часа с глазу на глаз в учтивейших переговорах. Денег он мне дал под крепкий вексель с поручительством Шубинского, но ободрал жестоко. Шубинский, узнав принятые мною условия, даже руки воздел к потолку и пропищал уже на предельных фальцетных нотах:
-- Александр Валентинович, не будучи пророком, имею честь предсказать вам, что вы кончите жизнь под забором и без штанов!
"Нечто среднее между сахарною головою с черными бровями и сдобным пасхальным куличом с изюмом",-- вспомнил я, разглядывая многолюбезного ростовщика, образное описание Михаилы Ивановича Фоколева моею нижегородскую приятельницей Лиляшей.
Михайло Иванович в делах своих заметно весьма процветал. Бюро имел солидное, почти роскошное. За кассою в стеклянной клетке сидела пышная молодая особа купеческого телосложения и большой красоты,-- и что у нее, то у Михаилы Ивановича одинаково тяжеловесные обручальные кольца: счастливое супружество, значит!
Покончив сделку, пригласил я Михаилу Ивановича, по московскому обычаю, к Тестову. И разговорились.
-- А что,-- спрашиваю,-- с вашим приятелем, Галактионом Артемьевичем Шупловым, вы -- как? Помирились или нет?
Он от неожиданности дрогнул своею белосахарною маскою и машинально ответил:
-- Как же... давно помирились... -- Но туг же, спохватясь, подозрительно уставил на меня свои две коринки.-- А вам, смею спросить, откуда известно, что мы приятели и... были в ссоре?