-- Нет, нет! Я -- домой, прямо из театра домой!
И, спохватившись, что пылкость моя может показаться ей странною, объяснила как бы с досадой:
--Я все-таки чувствую себя не очень-то здоровою, а Элла такая несносная разговорщица: не даст мне отдохнуть, будет до утра французские стихи читать да о князе Урусове рассказывать, какой он умный и как тонко понимает всякое искусство... Однако уже поздно... Дай мне одеваться...
-- Какое платье подать? Голубое, что ли, наденете?
-- Все равно, давай хоть голубое.
Пошла она за голубым платьем, а я сижу на кровати, туфли ногами ищу и торжествую, как ловко лгала: на всякий крючок свою петельку нашла -- плела-плела, да и выпуталась.
И вдруг среди торжества -- как иголка в сердце: не очень-то мое плетенье находчиво! В пустяках вывралась, а главное забыла -- что Дросида знает мои женские сроки и, значит, вспомнит, что последний отбыла всего неделю тому назад...
Ну, тут комната так и поплыла, так и завертелась у меня перед глазами. Счастье мое, что я уже стояла у умывальника: нырнула в таз лицом, не допустила меня холодная водица до обморока...
Возвратилась Дросида с платьем, а я умываюсь, долго умываюсь, а сама сквозь пальцы на нее украдкой поглядываю...
Нет, Дросида как Дросида, лицо каменное, в глазах -- ни недоумения, ни насмешки... Значит, слава Богу, забыла, на мое счастье, приняла все мое вранье как должное!