Вообразите себе трагическую героиню, Лукрецию или Виргинию какую-нибудь, в бурном монологе, когда она призывает смерть и ад на голову Тарквиния и свою собственную, кинжалом машет и вот-вот им пронзит либо Тарквиния, либо себя. А Тарквиний вместо того, чтобы ей в тон тоже кричать и кинжалом махать, вдруг -- добродушнейше:
-- Душечка, ты бы чулочки переменила: у тебя ножки промокли!
Фу, как глупо! Фу, как пошло! Даже не водевиль, а просто -- была трагедия, а вдруг стала клякса... серое, будничное, мещанское пятно...
Чулки были чудесные. Пара оранжевая, пара кремовая, пара виолет. Знаю: дорогая вещь. Точно такие, с высокими стрелками, Элла Левенстьерн выписывает из Парижа... Невольная женская мысль мелькнула: "Однако покойная мадам Шуплова, должно быть, была порядочная франтиха! Скажите пожалуйста, как он ее баловал!.."
Посмотрела... пожала плечами... и сделала, как он хотел: скинула свои чулки -- ужасно дрянные они мне показались в сравнении с предложенными -- и надела... кремовые. Ногам стало уютно и приятно. Но мне жаль было надеть на такие хорошие чулки мои сырые ботинки. Я встала и приставила их сушиться к печке-голландке рядом с галошами, которые уже придвинула туда заботливая рука Галактиона Артемьевича. Мимоходом налила себе чашку чаю и залпом ее выпила, хотя обожгла рот. Опять уселась на диван, поджала под себя ноги по-турецки -- жду...
"Он" вошел. Сел насупротив, к самовару. Опять чаю предлагает и ложечку рому советует. Слушаюсь, беру, пью. Говорит. Слушаю.
А говорил он такое:
-- Вот, Елена Венедиктовна, вы изволили претендовать, что я вас -- выходит по вашему подозрению -- как бы неприлично заманил к себе на квартиру. Однако сами теперь посудите: в каком другом месте, допустим, был бы подобный шум, как вы произвели? Если я в непременном ожидании того сообразил, как бы это так устроить, чтобы дать свободу вашим справедливым чувствам, не привлекая общественного внимания, то, право же, извините меня, Елена Венедиктовна, я за это не брани от вас заслуживаю, а скорее маленькой похвалы, что догадался...
Каков?! Я так и рванулась было:
-- Мне решительно все равно теперь, привлекаю я к себе чье-либо внимание или нет!