Слушала -- пламенным стыдом горела. Невыносимо! Хочу сказать: лжете вы -- не могу, не смею. Потому что помнить не помню, а чувствую: правду говорит. А он мои мысли в глазах читает:
-- Я, Елена Венедиктовна, лгать вообще не охотник, а в подобных серьезных обстоятельствах и подавно. Докладываю вам в полной точности, как дело было. Верьте чести.
Собралась с духом, возражаю:
-- Если даже и так, то ни за какие свои вчерашние поступки и слова я не отвечаю. Как вам не стыдно ссылаться на мой бред? Вы знаете, какова я была вчера.
-- Да, не в себе, того я и не отрицаю. А только оно у вас полосами шло, и минутками вы даже очень сознательно изъяснялись. И вот-с, когда я вам выставлял свои резоны против нынешнего свидания, вы, настойчиво приказывая, изволили сказать: "У меня голова кружится и в мыслях туман, так ты мне завтра..."
-- Ты?! -- вскричала я, отбрасываясь дальше от него по дивану. -- Я говорила с вами на "ты"?!
-- Так точно... Почему же бы нет? Мы же с вами в маскараде на брудершафт пили... изволили забыть?
-- Все равно... Дальше!
-- "Изволь мне завтра напомнить, где и когда". И это ваше желание я исполнил, лично записочку занес и собственноручно ее Дросиде отдал, когда вы еще почивали.
Мраком он мою душу придавил. И, как только он назвал Дросиду, опять вдруг почему-то я забоялась ее, как давеча утром.