-- Ну да: почему нож -- это нож, а не вилка, не губка, не карандаш?
-- Боже мой, какой вздор ты, Верочка, плетешь! Потому что каждому предмету свойственно особое название.
-- А название откуда? Почему?!
Тут мы обыкновенно теряли терпение и вчетвером, впятером бросались тормошить и трясти Верочку до тех пор, пока не вытряхивали из нее "философию" и становилась она девочка как девочка. Но ненадолго. Чуть одна, глядь, уже опять устремила свои пленительные очи, яснее дня, темнее ночи, в неведомую даль и безмолвно решает про себя какое-нибудь новое недоумение, вроде того, почему доска не потолок.
Насмешек Верочка терпела от нас -- конца-краю нет. Уже в маленьких ее дразнили Метафизиком из басни. А с возрастом, когда стали знакомиться с литературой, каких только кличек и прозвищ ей не пришпиливали! И "наш собственный Кифа Мокиевич", и "Козьма Прутков в юбке". А однажды сложились всем классом по три копейки и торжественно поднесли Верочке книжку "Почему и потому": в те мои полудетские годы она очень в ходу была для юношества, немца Улэ сочинение...
-- На тебе,-- говорим,-- Вераша, читай: тут тебе ответы на все вопросы!..
Однако и немец Улэ Верочке удовлетворения не дал, и что дальше, то больше донимала своими "почему" не только нас, но и классных дам -- преподавателей. Словесник Надеждин (мы его Эсперансовым звали) был охотником поболтать и почитал себя остряком, так на каламбурах от нее отъезжал.
-- Ваш, госпожа Капкова, пытливый ум жаждет понять, почему вилка есть вилка? Потому, что вилка уменьшительное от "вила" или, употребительнее, во множественном числе "вилы". Инструмент этот, будучи двузубым или трезубым, сходствен с вилкою по форме, но значительно превосходит ее в размерах. Но уже читаю в глазах ваших вопрос, а почему вила -- вила? От глагола "вить", который, надеюсь, вам небезызвестен. А почему вить значит вить, это уже благоволите дойти своим умом, руководясь в качестве пособия хотя бы романсомт "Взвейся выше, понесися, сизокрылый голубок" или, может быть, более вам знакомою кадрилью: "Веревью, веревью, веревьюшки, вьюшки, вьюшки, на барышне башмачки сафьяненькие!.."
Мы, класс, хохочем, радуясь не столько семинарскому остроумию Эсперансова, сколько тому, что время урока проходит в разглагольствании. Верочка, передернув плечиками, опускается на место, недовольная, и тихо цедит сквозь зубы:
-- Пошляк!