И возопил гласом великим:

-- Елена Венедиктовна! Друг сердечный! Что ты вокруг ходишь -- приятеля обходишь? Будет тебе за казанцами ухаживать, присядь к москвичам!

Рекомендация Пастухова не оправдалась. Подошедшая к нам особа казалась нисколько не интересною, а, напротив, именно скучною. Шаблонный тип старой городской проститутки, смолоду имевшей обращение со студенчеством и офицерством и от них нахватавшейся некоторой дрессировки на загадочно-пикантную роль несчастно загубленной якобы "женщины из общества". Может слегка поддержать подобие "образованного" разговора с полупьяным гостем -- интеллигентом, охочим допытываться, "как дошла ты до жизни такой". Способность не мудрая, так как, обыкновенно, в подобных беседах интеллигент сам разглагольствует за двоих, а женщине остается только подавать в паузах согласные реплики. В молоденьких проститутках это по крайней мере наивно и комично, но старая вертепная баба, кривляющаяся пародией на "синий чулок", достаточно противное существо. К тому же наша собеседница недолго и выдержала роль, вскоре перейдя с Пастуховым в беседу, содержание которой передавать излишне да и невозможно. В ней "хозяйка русской капеллы" если и обнаружила начитанность, то уж никак не в Чернышевском, но в запретных произведениях Пушкина, Лермонтова и Баркова. Рассмотрев ее близко, я убедился, что ошибся: никогда раньше ее не знавал и не видал.

Однако вскоре мы лучше познакомились и подружились. Привлекли меня удивительно восторженные отзывы о ней девяти ее хористок. Редкость исключительная! Обыкновенно обо всех подобных хозяйках у кабальниц -- одна аттестация: "Змея, ведьма киевская, кровь нашу пьет! Подарить бы ее знакомому черту, да совестно -- назад приведет!"

Елену же Венедиктовну ее девицы обожали: "Мать родная, а не хозяйка! Лучше матери! За нею, как за каменною стеною! Ей бы не в этаком месте, то святою быть!"

Вспоминая сцены, потрясающее собеседование Елены Венедиктовны с В.Н. Пастуховым, я выразил некоторое сомнение в ее пригодности для кандидатуры в святые.

Но получил ответ:

-- Это что же! Такое наше дело. Мы знаем, какому гостю чем угодить можно, и должны потрафлять. Ремесло нельзя ставить в вину. "Язык болтай -- голова не знай". Вы бы еще обиделись, что она пьет люто...

-- А люто?

-- До ужасти. И, когда во хмелю, очень нехороша. Поэтому, зная себя, крепится. И от воздержания -- почти всегда не в духе. Ну а когда не вытерпит, черт прорвет -- пошла куролесить: все пропьет! Кабы не это, разве бы ей с нашею капеллою горе мыкать? У нее способностей и ума -- палата: достало бы на большие дела... Она нам во хмелю иной раз показывала такие листы от начальства, что даже страшно смотреть, сколько печатей, да медалей, да двуглавых орлов... И ведь только не любит она обнаруживать, а попробуйте: она и по-французскому, и по-немецкому... по-всякому может...