А уж доброты... истинно ангельская душа! Другие хоровые "апринерши" только знают, что деньги в банк кладут да купоны стригут, а девушки у них воймя воют. А у нашей мы как сыр в масле катаемся, а сама она, случается, при плохих делах часишки закладывает и кольца с рук. А уж -- чтобы обидел кто которую-нибудь из нас, трактирщик ли, услужающий ли, гость ли, -- Боже сохрани! Не посмотрит на лицо, но -- смирна, смирна, добра, добра, а тут с нею не шути: глаза выцарапает!
Да и помимо рекомендации хористок заметно было, что "Пески" очень уважают Елену Венедиктовну. Когда вспыхивали пламенные хулиганские ссоры и добрые молодцы, запустив руку под полу пиджака за спину, начинали нащупывать финские ножи, Елена Венедиктовна бестрепетно устремлялась между повздорившими и -- глядишь, -- в два-три слова улаживала дело. Уже опять сидят все вместе и мирно пьют.
Поэтому я думал, что Елена Венедиктовна -- женщина большого и властного характера. Однако при ближайшем знакомстве убедился, что у нее, напротив, вовсе нет характера. Натура слабая, податливая, неспособная на отказ, когда ее настойчиво просят, хоть бы даже к очевидной своей невыгоде. А потому -- вечно эксплуатируемая и то под одним, то под другим влиянием, очень непостоянная. Таким образом, ясно стало, что любят ее "Пески" не за страх, но за совесть, относясь к ней, пожалуй, немножко, как к ... чтимой юродивой!
"Образованностью", о которой я столько наслышался, Елена Венедиктовна никогда предо мною не блистала. Но наконец однажды вдруг выказала ее в таком неожиданном свете, что озадачила меня ужасно -- до полной растерянности.
* * *
В тот раз -- я заметил -- она все как-то странно поглядывала на меня своими ласковыми серо-голубыми глазами, как будто порываясь и не решаясь заговорить со мною о чем-то, очень ее волнующем и важном. Мне это надоело, и я окликнул ее шуткою:
--Елена Венедиктовна, если любите, скажите прямо, а так не смотрите: сглазите!
Тогда она, покраснев под румянами, мигнула мне на дощатую стенку слева и шепнула:
-- Выйдите в отдельный кабинет, я должна вам что-то сказать...
Отдельный кабинет на "Песках" -- не иное что, как чулан из барачного леса, с дырьями в досках и щелями между досок. В щели проходит указательный палец, в дырья -- большой. Я последовал за Еленою Венедиктовною в это помещение -- из вежливости, но без всякого удовольствия, опасаясь трагикомической возможности получить амурное приглашение от женщины, столь же мало пригодной для роли жены Пентефия, как я для роли Прекрасного Иосифа. Но, когда мы вошли в чулан, она вдруг обернула ко мне очень серьезное и смущенное лицо и чуть слышным шепотом быстро спросила: