Чеканит-докладывает раздельные слова:
-- Вы притом, Елена Венедиктовна, что вчера, едучи Воздвиженкою, осмелился я после ваших признаний относительно барона М. осведомиться у вас: какие же теперь, когда вы полагаете себя оскорбленною бароном М. и разочаровались в нем, будут ваши к нему дальнейшие чувства, а вы на то -- с большою быстротою и решимостью, даже до резкости и как бы неистовства--изволили ответить: "Такие мои к нему чувства, что если бы нашелся человек, чтобы сделать ему самое скверное зло, осрамить его самым последним срамом, со свету его сжить, в гроб вогнать,-- то я бы того человека полюбила как избавителя и благодетеля моего, душу и тело мои предала бы ему..." Может быть, и эти ваши слова, Елена Венедиктовна, вы соблаговолите припомнить?
Я молча кивнула головой, горя лицом, ушами, шеей. Да, какие-то глупости в этом роде я плела вчера. А сейчас в споре нашем я уже давно начала удивляться про себя: как по мере того, что я мешкаю в берлоге Шуплова, все тает и тает туман, все шире раздвигается завеса хмельного забвения, скрывавшего от меня в течение дня вчерашнюю ночь.
"Вот,-- думаю,-- какой изумительный психологический эффект! Как новое нервное потрясение угасшую память воскресило!.."
Эх! Любит человек приукрасить правду о себе в собственных своих глазах мудреным словом! Какой там "психологический эффект"! Просто опохмелилась -- начал действовать на старые дрожжи ром в чае. Ложечку в чашку -- немного, да чашек-то я в жару спора и частой жажде выпила, не помню, пять, не помню, шесть. Теперь, старая, сорокалетняя пьяница, я хорошо знаю, практическим опытом искушена, что, ежели забыла что спьяну, выпей опять -- вспомнишь! А тогда было вновь.
Шуплов ответил на мой кивок коротким движением левой руки -- одною кистью, вывернув ко мне ладонь и растопыренные пять пальцев, словно на ней было что написано,-- на, читай!.. Вот-де как у нас все чисто и без обману!.. Жест был вульгарный, мещанский, приказчичий жест...
XVIII
Ногам стало холодно. Вспомнила, что стою на полу в тонких шелковых чулках, почти босая. Опять села и ноги поджала. А он, словно я этим движением его за собою потянула, тоже автоматом каким-то шагнул ко мне и сел на тот же диван, так что между нами очень небольшое расстояние осталось, и из-под шапки-то шевелящейся и с глазами, будто из алюминия, ко мне -- яростно:
-- Если бы всего того между нами не было, посмел ли бы я к тебе ночью прийти? На Богородицу скорее посягнул бы, чем на тебя: какое питал к тебе благоговение! Но не разбойником на насилие шел к тебе, а полагал себя в полном своем праве получить с твоего согласия то, за что я свою жизнь и свободу проторговал! Так-то, Лили!
Уже с той минуты, как мне вспомнилась эта чувствительная "Невеста льва", я начала потрухивать Галактиона Артемьевича: не вошла ли, не дай Бог, и я в клетку к опасному зверю? А теперь, когда он в гневе показался мне красивым, все больше и больше боялась. К счастию, он, поглощенный своим волнением, не замечал, что я робею.