Отодвинулась подальше по дивану, стараюсь не видеть его алюминиевых глаз, потому что очень в душу лезут, сказать по-нынешнему, гипнотизируют. Собрала всю энергию, сколько позволил смущенный дух, и ухватилась за повод, чтобы оборвать,-- поймала его на "ты". Взмахнула королевой глазами и -- как сумела, спокойнее и суровее:
-- Я для вас не Лили, а Елена Венедиктовна. Потрудитесь обращаться ко мне без фамильярностей. Признавать дурацкий брудершафт в нетрезвом виде я не намерена. Он не существует... как и все безумие вчерашней ночи, которым вы так честно воспользовались и еще продолжаете пользоваться...
Галактион ужасно смутился и покраснел, отчего глаза еще больше побелели, и -- спасибо! -- наконец-то отвел он их от меня... Бормочет:
-- Виноват, Елена Венедиктовна, действительно забылся... хам и невежа пред вами выхожу... Простите, Бога ради, не поставьте в новую непростимую вину...
Вижу и слышу: искренно кается, совсем огорчен собою человек. Так что мне его уж как будто втихомолку, про себя, немножко и жаль стало. Но пользуюсь тем, что он перестал страх мне внушать; спешу закрепить свое положение -- опять взять над ним верх.
Вложила в голос, сколько сумела, язвы, говорю:
-- Так вы "проторговали" мне свою жизнь и свободу? Нечего сказать, красиво вы чувствуете да и выражаетесь недурно!.. А так ли? Правда ли это? Не я ли, наоборот, "проторговала"-то себя?.. Погодите, молчите, дайте досказать!.. Хорошо, пусть все было так, как вы рассказываете. Пусть я была безумная, говорила безумное, обещала... недопустимое. Но ведь даже в безумии под условием: если сделаете, когда сделаете. Вы же потребовали свою плату, еще ничего не сделав, и вперед ее взяли... у безумной! Если не силой, то все равно что силой! Славным "избавителем и благодетелем" показали вы себя! Честным!
-- Елена Венедиктовна, я уже имел честь докладывать вам, что признаю себя преступником, которому нет оправдания, и -- прикажите мне казнить себя -- не пикну против. Единственное, что смею сказать не в извинение, а так... разве к некоторому снисхождению: беда горами качает и враг рода человеческого силен.
-- Так, так! Валите теперь на черта: он привычный, все вынесет. Ведь это же глупо, наконец, Галактион Артемьевич! Наделал мерзостей, а оказывается, не он, а черт виноват!
-- Виноват, Елена Венедиктовна. Не иначе, что это он, лукавый, внушил вашему братцу Павлу Венедиктовичу оставить меня на ночевку. Разве я ожидал, разве я предполагал возможность подобного соблазна и падения? Да если бы хоть малая мысль щелкнула--золотом меня осыпьте с головы до ног,-- не остался бы. Честь-то моя, хотя я и маленький человек, дорога мне, Елена Венедиктовна, ох как дорога! Всегда я так гордо на себя надеялся: преступным по несчастию быть могу, бесчестным -- нет. А вот и поймал меня дьявол на гордости моей: осрамил, запятнал, изгадил... Дурак я, дурак! Чем бы бежать из-под вашего крова -- нет, дубина, позволил себя уговорить, поленился, что надо опять -- на мороз, в темную ночь, ногами снег месить. Вот теперь и расплачивайся, осел ушастый, козел развращенный, за ночлег и честью, и всею жизнью своею!