Стой! Скажу я слово

Вот с этим фивским мудрецом.

В качестве только читателя, а не зрителя пьесы "На дне" я не понимаю, каким образом мог возникнуть странный первоначальный самообман публики относительно идеи пьесы: каким образом Лука мог быть принят за попытку Горького создать "положительный тип", а вся пьеса -- за проповедь оптимизма по прекраснодушию и целительной "лжи во спасенье"? Кажется,-- по крайней мере, так выходит по газетным отзывам,-- повинен в том первый сценический олицетворитель Луки, г. Москвин, благодаря которому Луку приняли за новое издание толстовского Акима. Какой насмешливый оптический обман!

По прямолинейной простоте миросозерцания толстовский Аким, если имеет родственника в пьесе Горького, то, конечно, не в Луке, а в Сатине. Они -- разных убеждений, разного образа и процесса мысли (Аким -- синтетик, ум Сатина -- аналитический), но одинаковой смелости в непосредственном восприятии жизни, одинаково твердой уверенности, что мысль и жизнь едино суть, и фальшивить мыслью пред жизнью человеку бесполезно и человека недостойно.

-- Кто сам себе хозяин, кто независим и не жрет чужого, зачем тому ложь? Ложь -- религия рабов и хозяев. Правда -- Бог свободного человека.

Эти афоризмы Сатина -- из убеждений Акима, врага банков, изящных ватерклозетов, обманов и самообманов человеческого общежития,-- Акима, который счастлив, когда сын его упекает себя самообличением в каторгу, потому что правда взяла свое засилье над душою падшего, и -- "Бог-то, Он во".

Аким и Сатин -- прямые линии. Аким весь прям, как солнечный луч, Сатин -- ломаная прямая, зигзаг, как молния. Но оба прямы; для обоих умны, законны и целесообразны только ближайшие расстояния между точками. А Лука -- кривая. Он -- ходячая "надежда, сладкая посланница небес" и крив дугою, как символ упования и авосьных надежд -- пестрая, цветистая радуга.

Лука -- Аким?! Это Акима спрашивают: "Старик, зачем ты все врешь?" Это Аким говорит: "Правда-то, может, обух для тебя?" Это Акима рекомендуют: "Правды он не любил, старик-то... Очень против правды восставал?" Это Аким отвечает уверткою на вопрос: "Есть ли Бог?"

Аким и Сатин -- два разных полюса, но оба полюса -- твердые, устойчивые точки. Лука -- движение между ними Он искатель обхода, которым человек в состоянии добрести к счастью, обогнув правду. Лука -- упователь на историческую эволюцию, прогрессист-энтузиаст, мечтающий помирить Бога с дьяволом. И для Акима, и для Сатина мир -- стоячая реальность, для Луки -- зыбкое, волевое представление. "Во что веришь, то и есть". Он--эволюционист. Хлам-народ, по Луке, существует для того, чтобы выработать, лет во сто хламу, столяра, подобного которому не видала земля. "Для лучшего люди живут". Таким образом, Лука -- убежденный и типический представитель цивилизации, сознательно примирившийся с ее условностью. "Тьмы низких истин нам дороже нас возвышающий обман". Лука -- учитель, как находить эти драгоценные, возвышающие обманы и приноровляться к ним. "Во что веришь, то и есть". Мировая Майя пляшет и веет своим покрывалом: Лука -- из тех, кто воображает, что, если Майя пляшет худо, спотыкается, сбилась с ноги, то во власти человека, который видит Майю во сне, научить ее лучшей пляске. Он примирился с идеей, что "праведной земли" нет на свете, но уверен, что можно выработать человеческими усилиями землю, много лучшую, чем она есть. Лука -- апостол культурного прогресса, Аким и Сатин -- его отрицатели: Аким -- потому, что нашел свою "праведную землю" (это -- "царство Божие внутри нас"), и дальше ему идти незачем и некуда; Сатин -- потому, что уверился: никакой праведной земли нет и быть не может, правда и культура -- понятия, взаимоотрицающие одно другое, а человек -- только тогда совсем неподдельный человек, когда на нем нет ни кожи от зверя, ни шерсти от овцы, ни шелку от червя.

* * *