-- Старуха, брат, моя к своему месту пристроена: в городу, по кабакам сидит. Щеголиха тоже -- один глаз выдран, другой подбит, и морда на сторону сворочена. А трезвая, в рот ей пирога с горохом, никогда не бывает.
Аким. О-о! Что же это?
Митрич. А куда же солдатской жене? К делу своему пределена.
Вот и зевнуло городское дно в деревенские потемки своею черною, проклятою пастью... А за семнадцать лет, что "Власть тьмы" написана, город над деревнею много засилья взял.
Горькому ставят в вину, что он "шекспирничает". Я не нашел этих подражаний, но некоторые моменты пьесы, несомненно, шекспирова пошиба. Таковы: декламации Актера, пьяный Сатин во 2-м действии ("Мертвецы не слышат! Мертвецы не чувствуют... Кричи... реви... Мертвецы не слышат!.."), лганье Насти и Клеща в 3-м действии, издевательства Насти над Бароном в четвертом. "Шекспирничать" у нас в России очень часто значит облекать быстро развивающееся действие сильного момента в короткое, резкое, меткое слово. Конечно, это -- похвальное качество, а не дурное, и только вкорененная в нас старою школою страстишка к многоглаголивой риторике делает, что мы над драматическим лаконизмом иной раз смеемся и объявляем его аффектацией простоты. Горький наделен даром этой меткой краткости в определениях характеров и положений в очень высокой степени. Десятки афоризмов и словечек из "На дне" уже пошли в разговорный обиход и станут пословицами. Бубнов весь сплетен из будущих пословиц. "Шум -- смерти не помеха", "Раскрашивай, ворона, перья", "Человек без племянниц--не дядя" -- все это уже повторяется вместе с княгинею Марьею Алексеевною Фамусова, тридцатью тысячами курьеров Хлестакова, англичанами Расплюева, извергом естества Любима Торцова.
Философствующая ночлежка -- не новость в русской драматургии. Четверть века тому назад она появилась в драме Писемского "Птенцы последнего слета", очень грубой и дикой, хотя, как всегда у Писемского, даже в самых слабых вещах его, есть в ней какая-то юродивая сила и прозорливость.
Полупомешанный декламатор Ераст с его меткими цитатами из Шекспира -- пьяница благороднейшего образа мыслей, что не мешает ему жить на содержании у старой хозяйки подвала,-- уже очень похож на идейных босяков Горького. Он -- как бы переходная ступень к ним от Геннадиев Несчастливцевых и Любимов Торцовых. Великолепна у Писемского с точки зрения натуралистического художества вводная фигура "девки Татьяны", намеченная всего несколькими, но мастерскими мазками.
-- Нас зовут сумасшедшими. Они не знают, что при датском дворе был всего один умный человек -- сумасшедший принц Гамлет...
Такими словами заключает Ераст драму Писемского. Изрекать дидактические афоризмы босяки, таким образом, были мастера уже в семидесятых годах.
В пьесе Горького слишком злоупотребляет дидактическими афоризмами Сатин. Все они -- умны и остры, но с некоторыми из них врывается в живое художество холодная книжность. Такова, между прочим, и много нашумевшая формула: "В карете прошлого никуда не уедешь".