-- Да, будет тебе, Клара! Почувствуй ты себя хоть на один день человеком. Отдохни, подыши воздухом, как все люди,-- ну подари мне день, поедем с тобою на Принцевы острова...
Подумала и согласилась.
-- Подсчитала что,-- говорит,-- моя касса имеет сейчас триста марок лишку, значит, она мне должна за двадцать дней,-- один день я могу ей простить.
Нас было пятеро, своя компания, мы отлично провели время. Но в ресторане после обеда, покуда мы пили кофе, Клара успела переглянуться с каким-то русским моряком и исчезла. Нашлась только к пароходу. А на пароходе до самого Константинополя изливалась мне в чувствах и в благодарностях за то, как прекрасно провела она день и как она теперь в особенности счастлива, потому что не только получила большое удовольствие от поездки, но теперь уже не мучается за удовольствие это угрызениями совести, которые терзали ее с утра. Моряк заплатил ей турецкую лиру, и, значит, день не только не пропал даром, но, напротив, касса ей должна уже за двадцать один день!.. И скажу вам, господа: Клара была кроткая и, по-своему, очень хорошая девушка, добрый товарищ, ласковая, богобоязненная, и я полагаю, что в глубине души своей она была невиннее всех старых дев на свете,-- в своем обществе, между нас, распутных, я никогда не слыхала от нее слова грязного, шутки грубой. Но не было такой мерзости, которой она не позволила бы сделать над собою, если вместо пятнадцати франков ей обещали тридцать: лишь бы касса больше должала и сокращала бы ей назначенный срок.
За актрисами следуем мы, профессионалки, которых, однако, по приличному виду и остаткам образования, можно и не принять за профессионалок, если они о том хорошо постараются. Надо сказать правду, это не особенно часто встречается. Интеллигентные девушки и женщины до самого последнего времени в проституции были сравнительно редки. Притом профессия быстро накладывает свой отпечаток. Интеллигентка, барышня уходит куда-то в туман, на задний план, а проститутка выползает вперед с неуловимыми ухватками и тонами, для которых вы, пожалуй, слепы и глухи, но их превосходно ловит на лету любой полицейский, лакей в ресторане, сыщик, кучер фиакра и своя сестра-проститутка, какого бы разряда она ни была. Ловят, конечно, и те знатоки, ловцы отельных авантюр,-- поэтому их какою-нибудь случайною самозванкою, первою встречною мамзелью, не обманешь. Вот почему метрдотель и жалел так, что я, с моею внешностью скромной буржуазки, пропустила такой блестящий карьерный шанс... Черт бы побрал его, этого Бастахова, с его пьяной мордой! Утопил он меня!
Теперь уже не то, совсем не то... Я могу идти с вами завтракать в Кова, куда не пойдет Ольга Блондинка и у подъезда которого не решается показать свою компрометирующую рожу Фузинати. Но меня не достанет так надолго, я утомлюсь, как актриса в трудной роли. Было время, когда мне труднее всего на свете было почувствовать себя и держаться проституткою. Теперь, наоборот, несколько дней подряд в роли порядочной женщины, без уличного словечка, без уличного жеста, без колоды старых карт, без моей кушетки, туфель, без папиросы, которую можно палить по-мужски, без бутылки, из которой можно пить стаканом, по-солдатски,-- мне невыносимы. Это грустно, но я должна вас предупредить. Это -- то, что повернуло книзу мое колесо, то, почему вы находите меня у Фузинати. Вы, мосье Вельский, вчера предлагали мне совершить с вами маленькое путешествие. Я была бы счастлива, но... прямо скажу вам: стыдно и боюсь. Что вы будете делать со мною, если я прорвусь и компрометирую вас? Бывало это, друзья мои, бывало...
Как мы черти из ада проституции, друг друга иногда узнаем, это -- что-то поразительное, инстинктивное, выше моего собственного понимания. Все россказни об однообразных булавках, галстухах, серьгах, брошах, помеченных будто бы одним и тем же знаком, голая сказка чувствительных романов о белых рабынях. Если бы было что-нибудь подобное, нам бы и жить нельзя стало. То и дело нарывались бы на скандалы и попадали в скверные истории. Однажды в Бельгии в курьерском поезде сидела я с тогдашним другом моим, японским художником, и его двумя приятелями в вагоне-ресторане. Один из ближних столиков заняла чопорная благообразная старушка в седых буклях, в дорогих черных шелках, и при ней барышня лет шестнадцати: красивое, здоровое созданье, кровь с молоком, датчанка или норвежка, с коровьими глазами и бюстом, как бастион. Пригляделась я к ним и спрашиваю своих спутников:
-- Скажите, господа: кто такие, по-вашему, эта старая дама с барышней?
Один говорит:
-- Какая-нибудь католическая маркиза взяла внучку из монастыря и везет домой, в деревенский замок, на каникулы.