Мой японец поправляет:
-- Нет, это не внучка, а лектрисса. Для внучки у барышни руки грубоваты. Она еще недавно знала черную домашнюю работу.
Третий:
-- Не знаю, католическая ли это аристократка. В ней есть что-то Рембрандтово. Такие головы попадаются среди именитой антверпенской знати. Это попечительница какой-нибудь религиозной общины и при ней послушница.
А я:
-- Все вы трое попали пальцем в небо. Это -- сводня, купившая в Антверпене с парохода свежую девушку, и везет она ее в Париж по поручению или перепродать.
Они меня подняли на смех, даже обругали... Но я стояла на своем.
-- Да почему ты так думаешь?
-- По тому, как она рюмку взяла, когда гарсон ей ликеру налил...
И что же? Приезжаем мы в Брюссель. Гляжу в окно -- на дебаркадере ждет самолично известный парижский посредник, мосье Клод. Узнал меня, раскланялся.