Фиорина, смущенная, отвернулась.
-- Пьет... что значит -- пьет?.. кто не пьет?.. Пьяною Саломею видят не чаще, чем других. Нет, не то, а -- знаете ли -- когда меня долго дома нет, соседки к ней ходят, глупости и вздоры всякие переносят, стараются нас поссорить... Я же говорила вам -- насчет Мафальды. Она пользуется каждою минутою, когда меня нет дома, чтобы напеть ей в уши разные сплетни,-- авось освирепеет Саломея и разобьет нашу дружбу с Ольгой... А она, знаете, преревнивая и премнительная... И, когда навинтят ее хорошенько на это, так -- что же скрывать? -- приятнее в лесу с тигрицею дикою повстречаться, чем с Саломеей... Так что уж лучше бы мне одной... Впрочем...
Она стукнула ручкою двери, которая немедленно отворилась, и в светлом пятне ее показалась, подобная гному, маленькая искривленная фигурка Аличе.
-- А-га-га!-- пропищала она и продолжала на миланском наречии, насмешливо приседая на пороге и кивая головенкою с надменным взглядом сверху вниз,-- великая госпожа Фиорина изволила наконец пожаловать восвояси...
-- Почему ты отпираешь? -- отрывисто и с заметным испугом спросила Фиорина.-- Где Фузинати?
-- Фузинати... Эти господа войдут?..
-- Я не знаю... Мы проведем вечер вместе, но... Ты скажи мне: как Саломея?
Аличе скорчила гримасу -- совсем маленький дьяволенок на шабаше -- и щелкнула языком:
-- Саломея твоя пьяна, как винный погреб, и спрашивает тебя каждую минуту.
-- Что? неприятное что-нибудь случилось? -- забеспокоился Вельский, видя, что Фиорина побледнела.