Вельский оглянулся: за ним стоял и дергал его за локоть шофер автомобиля, всем топором лица своего с тревогою устремившись по направлению безобразного и действительно все возрастающего сверху вниз шума:
-- Monsieur! Беру на себя смелость советовать: нам лучше бы уехать... Я боюсь,-- тут скверная история, monsieur. Я знаю этот дом. Это -- скверный, опасный дом. Вы можете быть компрометированы.
-- Он прекрасно вам советует,-- резко обратилась к русским, по-французски же, Фиорина.-- Я предупреждала вас, что вам совсем не следует заезжать сюда. Уезжайте, пожалуйста.
-- Но, Фиорина, я боюсь, не грозит ли вам...
-- Хорошая таска? -- гневно и горько, диким звуком, рассмеялась Фиорина.-- О, в этом отношении можете быть уверены: очень грозит...
-- Тогда -- не лучше ли уехать вместе с нами?
Фиорина отрицательно покачала головою. Аличе поняла, что предлагал Фиорине Вельский, и зло захохотала:
-- Ara! ara! лисичка думает удрать? Врешь, моя милая!.. Пеппино! Пеппино!-- громко закричала она, хлопая в ладоши, и на голос ее выглянул из привратницкой широкоплечий, небольшого роста парень, нисколько, впрочем, не страшной наружности. Единственную выдающуюся часть лица его являл нос, который уже именно на троих рос, а одному достался. Бельский вспомнил, что это его вчера видели они распростертым в мертво-пьяном сне на верхней галерее.
-- Пеппино!-- приказала Аличе,-- очисти поле от господ и запри двери на засов...
-- Это совсем напрасно, Аличе,-- с гордостью возразила Фиорина,-- я сама никуда не уйду...