-- Еще бы! Ты знаешь, что, когда Саломея в бешенстве, от нее в городе не укроешься: она тебя из кафе за волосы выволочет, из театра пинками выгонит...
-- Но тебе это стыдно, Аличе, стыдно, что ты издеваешься надо мною, когда я подвергаюсь такой опасности... Ты хоть и в корень испорченная дрянь, но еще маленькая... Когда-нибудь -- когда будешь настоящею женщиною сама узнаешь...
-- Да едем же, Бельский!-- взбешенный вскричал Тесемкин, таща приятеля за пальто.
-- Неужели нам дожидаться, чтобы вышибалы вытолкали нас в шею?
-- Уезжайте! уезжайте!-- торопила Фиорина.-- Если все обойдется благополучно, я вас найду...
Она улыбнулась жалкою судорогою.
-- А если неблагополучно, вы меня найдете по газетам...
-- Но...
Он не успел договорить. Страшный шум, все нарастающий наверху, вдруг дорос до оглушительности, и Фузинати со стаканом в руке, с бутылкою под мышкою, кубарем слетев с лестницы, заорал к Пеппино не своим голосом:
-- Я больше не могу! Она почала второй литр и -- держится на ногах прямо, как монумент короля на площади! Зла, как сатана, и жрет коньяк, как бутылка с дырявым дном. Ее сегодня сам черт не свалит. Кричи карабинеров! Я больше не могу! Эти господа зачем здесь? Тысячу извинений, синьоры, messieurs, meine Herren {Месье, господа (фр., нем.). }, но сейчас не время, к сожалению, совсем не время... не можем вас принять. Фиорина! скверная тварь! Все это из-за вас всегда! Все эти неприятности -- ваши мерзости, ваши шашни! Что же вы, мерзавка этакая, не могли, по крайней мере, убрать этих господ, чтобы они не были свидетелями нашего скандала? Пеппино! Зови карабинеров!