Он с трагическим ужасом возвел горе очи свои.
-- Не таков, чтобы украшать ваш общий зал,-- договорил Вельский.-- Понимаю. Ну, а в отдельный кабинет? можно?
-- Матвей Ильич!-- жалобно взвыл Тесемкин.
-- Оставьте!-- с досадою отмахнулся тот,-- должен же я проститься с нею... Alors? {Итак? (фр.).} -- обратился он к метрдотелю.
-- У нас,-- вкрадчиво извинился тот,-- к сожалению, все кабинеты заняты, но рядом имеются прекрасные меблированные комнаты, которые получают от нас кухню и погреб. Когда у нас все переполнено, мы употребляем их, как succursale {Филиал (ит.).}. Если вам угодно воспользоваться, я сейчас же телефонирую...
-- Хорошо, пожалуйста.
-- Я не пойду,-- надулся Тесемкин.-- Опять заведете в какую-нибудь трущобу. Ступайте, если хотите, один. Я лучше кофе с коньяком выпью. И, пожалуйста, не увлекайтесь разговорами. Помните, что мы сегодня уезжаем. А, если будут вас резать, телефонируйте, прибегу спасать.
Сопровождаемый метрдотелем, Вельский вышел на подъезд. Из окна фиакра выглянуло на него освещенное сверху электрическим фонарем бледное лицо Фиорины.
-- Пожалуйста, выходите, Фиорина,-- заговорил Вельский.-- Я так рад вас видеть... Ну что? Обошлась буря? По-видимому, все благополучно...
-- Я не одна,-- сказала Фиорина дрожащим больным голосом,-- и тут Вельский увидал, что над плечом ее кивают и колышатся какие-то высоченные и пренелепые рыжие перья, Фиорина отодвинулась, и под перьями оказалась огромная котлообразная шляпа, а под шляпою -- крохотное, с кулачок, желтое личико, с которого блеснули на Вельского сердитые, дикие глазки.