-- Ни за что.
-- Ну, по дружбе?
-- Именно по дружбе не уступлю. Сколько раз в месяц Чарлоне колотит тебя за то, что ты влюбляешься в своих гостей? Если ты поедешь с этим, то завтра поутру быть тебе битой.
Желтоперая возразила с меланхолическим шутовством: -- Если я ни с кем не пойду, то Чарлоне тоже меня вздует: ибо он вчера дьявольски проигрался, дочь моя, и зол, как три дня не кормленный сатана. Так что -- не береги меня, моя ласковая: procure moi ce plaisir et quant à être battue tant pis! "Al mangiare gaudeamus al pagare sospiramus" {Доставь мне удовольствие, а что до побоев,-- уж так и быть! "Кушая, возрадуемся, платя, востоскуем". (Пословица: любишь кататься, люби и саночки возить) (фр., лат).}. И все три захохотали.
-- Ну опять заитальянили!-- огорчился Иван Терентьевич.-- А то, слышали? Изъяснялись по-французски. Положим, скверно, кроме той,-- знакомой-то незнакомки, а все-таки по-французски -- и, судя по темам и усиленному невниманию, которое они продолжают нам оказывать, все это делается специально для нашего с вами удовольствия. Эти дамы подобны добродетельному помещику Силину, которого описывал Козьма Прутков. Они учат французские вокабулы, дабы заслужить всеобщую любовь. Великолепно. Теперь у нас пойдет уж музыка не та. Проведем час в радости... Garèon! Cameriére! {Официант! Горничная! (фр.).}
Матвей Ильич, сидевший в задумчивости, вдруг ударил себя по лбу ладонью и воскликнул:
-- Ба! Знаю!
И встал из-за стола.
-- Что вы? -- воззрился на него Иван Терентьевич.
-- То, что, когда я знал эту женщину, мне было двадцать восемь лет, меня еще звали Mathieu le beau, и была у меня, действительно, чудеснейшая шевелюра.