-- Я ничего не могу понять, Фиорина: Джанни вы не любили, сошлись с ним по чисто практическому расчету, между тем, терпели от него потасовки, из которых едва живою выходили, и терпели такое сожительство под вечным страхом, что -- стоит ему увидать кровь, и он вас убьет... Почему же вы не разошлись с ним после первой же потасовки?
-- Потому что за это нашей сестре -- sfregio {Порез на лице, позор (ит.).}.
-- То есть?
-- Видите ли, мосье Вельский. Сойтись с сутенером девке легко, но развязаться трудно.
-- Закрепощают доходную статью?
-- Это, конечно, на первом плане, а затем, южане -- любя не любя -- вообще ревнивы. "Я владел женщиною,-- и затем мирно допущу, чтобы моя женщина оставила меня и перешла к другому? Да ни за что на свете!" И, наконец, чуть ли не главное: их компанейское самолюбие. Когда вам говорят о преступных организациях в Италии, не верьте. Это все чепуха, от старых легенд осталось и для иностранцев выдумывается. Англичане любят верить,-- им и преподносят эти организации: надо же чем-нибудь заменить былых романтических бандитов. Организации нет, но жуликов -- множество. В Сицилии нет великой мафии, и в Неаполе нет великой каморры. Но в Сицилии -- сколько угодно maffiosi, a в Неаполе -- сколько угодно каморристов. То же самое для каждого города. Организации нет, но есть маленькие шайки, в которые слагается всякая дрянь человеческая,-- mala vita -- под предлогом попоек и веселого препровождения времени. Это обычный ответ на суде. "Кто вы?" -- "Молодой человек".-- "Я спрашиваю о вашей профессии!" -- "Провожу время!.." И вот -- они проводят время, а мы, девки, их времяпровождение оплачиваем. И все они друг друга знают и друг перед другом хвастаются, как петухи. Если Пьетро купил галстух ценою в 7 франков, значит, Джанни купит -- в 10, и будут соперничать, перешибать друг друга шиком, покуда в магазине не скажут им, что дороже галстухов нет. Если бы вы видели какое-нибудь трактирное собрание этих молодчиков, вам показалось бы, что все они -- разряжены для оперетки: такие пестрые, подчеркнутые франты по последней моде -- в толпе их за двадцать шагов видно, ни с кем не смешаешь, сразу, как на витрине выставочной, отличишь. Конечно, это только в праздничной компании либо на пикнике каком-нибудь... В Монцу ездят на автомобилях, на Лаго ди Комо на элеюричке... А, впрочем, у моего Джанни было семь пар платья -- на все случаи жизни, от лучших портных!-- тысячи на две франков; один вечерний костюм, в котором он ходил в кафе в кости играть, триста франков стоил,-- а ботинок, штиблетов и сапог разных не менее дюжины,-- это у них первый шик, только и знают, что сапоги чистят, самая доходная публика для маленьких савояров! Можете судить, каким чертовым трудом достался мне этот проклятый гардероб его!..
Ну вот проводят они время, ломаются друг перед другом, и самое любимое это у них хвастовство, сколько кто из своей ганцы выжимает и как он свою держит в кулаке, дрессирует в ежовом ошейнике. Если ganza взбунтуется, волю свою проявит, откажется сделать что-нибудь, любовником приказанное, деньги от него спрячет, гостя дешево примет или выпьет лишнее без разрешения,-- товарищи поднимают молодца на смех. И, глядишь, у него дуэль, а у тебя все ребра пересчитаны: не доводи любовника до ссоры с друзьями! не порти компанию!.. Поэтому, если женщина наберется такой дерзости, что первая даст своему ganzo отставку, то парню приходится между товарищами совсем туго: задразнят, затравят, засмеют. Бывали случаи, что переставали руку подавать: какой же, мол, ты giovane d'onore {Честный, порядочный юноша (ит.).}, если не умеешь с девкою справиться и позволяешь ей себя позорить?.. Потому, что ведь звери они; любовные отношения понимают только самым грубым образом, женщина в их глазах -- скотина какая-то, самка, которой никакой радости в жизни не надо, кроме постельной. Если женщина разрывает с любовником, то, значит, по их мнению, либо мало колочена и недостаточно застращена, либо мужчина ее оказался слабосильным самцом, на которого она не согласна работать, потому что он ее не удовлетворяет. Ну, понимаете, это -- мужской срам, которого, иной раз, и в развитых обществах, и поумнее наших парней мужчины не выносят...
Все это вместе и делает, что в нашей среде вольный брак легок, а развод труден. Если я самовольно уйду от любовника, то -- убить-то он меня, может быть, не убьет: что за охота мальчишке на каторгу идти, когда других девок много? -- но, во всяком случае, обязан сделать мне sfregio. Иначе он покажет, что он мокрая курица и я бросила его поделом, и будет он не только в презрении у товарищей, но, пожалуй, даже и не найдет другой девки, охочей связаться с ним. Потому что -- явное дело, товар лицом показывается: если человек не умеет отомстить за собственное кровное оскорбление, то -- какой же он защитник будет женщине, которая возьмет его в сутенеры? И вот, в один прекрасный день, он настигает вас на улице -- и трах вас бритвою или ножом по лицу -- вкось этак, по скулам вниз, через губы, чтобы никакого членовредительства, опасного для жизни, не произвести, а только хорошенько кровь пустить и шрам оставить широкий и глубокий, которого ни белилами не затереть, ни временем изгладить... Понятное дело, что, обезобразив женщину таким манером, он мстит не только физическою болью: не ко всем шрамы-то идут, огромное большинство красоту теряет и, стало быть, уж навсегда осуждается остаться на низах профессии, без всякой надежды выкарабкаться из нее когда-нибудь, по крайней мере, повыситься из уличной девки в кокотку высшего или среднего полета... Конечно, бывают счастливые исключения. Например, знаменитая Отеро -- sfregiata {С порезанным (изуродованным) лицом (ит.).}. Но -- рассчитывать-то приходится на правило, а не на исключение.
Притом это проклятое sfregio -- своего рода каиново клеймо. Оно на всех языках юга, по всем трем средиземным полуостровам, в Провансе, в Венгрии, говорит как условный знак, без слов одно и то же: что ты, им отмеченная,-- женщина вероломная, изменница, предательница, и пусть каждый мужчина остерегается тебя в любви и не дает тебе веры... Ты -- из девок девка. В иных местах sfregiata -- хоть не показывайся на улицу: хохочут ей в лицо, свищут, только что в лицо не плюют. В Сицилии такую девку, как бешеную собаку, затравят. На материке легче. А в Неаполе, например, так оно даже недурно -- успеха придает; чем больше на теле женщины рубцов от sfregio, тем больше, значит, ее любили и ревновали, тем, значит, она заманчивее и интереснее. Но все-таки гонят ли "сфреджатку" как в Сицилии, ухаживают ли за нею, как в Неаполе,-- она уже не полный человек. Стыдно сравнивать в нашем положении, но sfregiata среди нас, девок, это -- как в вашем буржуазном обществе, девушка, имевшая ребенка. Фарисеи брезгуют ею, оплевывают ее имя, ходят грязными ногами по ее самолюбию, а развратники видят в ней свой легко доступный кусок -- окружают ее двусмысленным ухаживанием, с которым к чистой девушке -- небось не разлетишься! И -- это до такой степени, что возьмем для примера: если бы я пожаловалась своему Джанни на кого-либо из его приятелей, что он меня оскорбляет, задевает, соблазняет меня, ухаживает за мною, то он, не рассуждая, сдвинет шляпу на левое ухо, перебросит папироску в левый угол рта, а рука у него уже в кармане на ноже или револьвере. А будь на моем теле сфреджо, он бы, по всей вероятности, очень спокойно ответил: "Вот животное этот Баттиста! Известный нахал-бабник! Надо его проучить. Будь спокойна, мы это дело сегодня же обсудим".
И кончилось бы тем, что оба напились бы вместе, приятелями больше, чем когда-либо, и как стельки. Потому что -- поспорить и покричать друг на друга из-за sfregiata--это еще куда ни шло, но рисковать за нее жизнью своею или своего товарища, ставить на одну доску с ее подсаленною честью целость и невредимость двух giovani d'onore -- считается не только чрезмерною уцалью, бретерством, но даже просто безумством... Так что -- понимаете -- на что уж плоха, тяжка и невыгодна нам сутенерская защита, но дня сфреджатки даже и эта незавидная благодать понижается на крупные градусы...