-- Итак,-- выходит,-- цепи на всю жизнь?
-- Нет,-- разве уж жизнь очень коротка!-- но во всяком случае покуда ему -- сутенеру -- угодно.
-- Однако погашаются же как-нибудь эти связи? Ведь вот вы говорили, что Джанни был уже ваш седьмой?
-- Способов погасить очень много, но все они зависят исключительно от доброй воли сутенера. Самое естественное погашение -- через возраст сутенера. В этих буржуазных странах это -- как-то курьезно. Знаете ли, я почти не видала сутенеров старше 30, самое большее 35 лет. Только ничтожное число посвящает себя на всю жизнь -- состоять при девках, существовать через девок, быть их факторами, хозяевами, содержанцами. Могу по пальцам пересчитать таких -- из сотен. В возрасте 30--35 лет сутенер вдруг вспоминает, что он сын порядочных родителей и обязан идти по их стопам. И вот -- сразу обрывает все старые связи. Открывает либо лавку, либо кабачок, женится,-- становится добрым маленьким буржуа, piccolo borghese. И -- прошлое умерло, и нет о нем помина -- ни-ни-ни! Мимо проходят недавние подруги,-- глазом на них не поведет. Недавние товарищи,-- пальцем шляпы не коснется. И ему платят тем же. И никто не обижается. Отбыл свой срок человек в одном мире, ушел в другой -- что же тут особенного? Весьма естественно! Так тому и быть!
Зато искусственные разрывы очень сложная штука. Те из сутенеров, которые поумнее и нравом помягче, обыкновенно, не допускают до того, чтобы ganza первая запросилась на волю, в ущерб их кавалерскому самолюбию. Заметив, что опротивел он ганце хуже дурной болезни или ревматизма, такой сутенер очень благоразумно приискивает себе исподволь другую кормилицу-поилицу и, когда приищет, преспокойно заявляет старой: "Tu sei franca e libéra! {Ты свободна и самостоятельна! (ит.).} Ты свободна и самостоятельна!" Затем, как пиявка, переползает сосать кровь из новой добычи. Это развод без скандала. Обыкновенно производится он по предварительному уговору и непременно в присутствии свидетелей, не менее двух, которые бы слышали, что парень сказал: "Ты свободна и самостоятельна! Tu sei franca e libéra".
Иначе он может отказаться вовсе либо начнет утверждать, будто сказал только: "Ты свободна!.. Sei franca!"
А это значит -- свободна только от отношений к нему, может работать на себя самое без всяких к нему обязанностей, но не смеет взять себе другого любовника, покуда он не разрешит. А так как, повторяю вам, без любовника вольной проститутке жить почти невозможно, то положение получается нелепое. И -- покланяйся-ка ему, поплачь-ка перед ним прежде, чем смилуется и прибавит тебе желаемую liberta! {Свободу (ит.).}
Но умеренных и благоразумных между ними, дьяволами, мало, а большинству -- либо по фанаберии, либо со скуки и потому, что все-таки развлечение,-- нужен скандал. Эти -- однажды -- вдруг притворяются, что они обижены своею ганцею, перестают колотить ее из собственных рук -- самый зловещий признак!-- и требуют товарищеского суда. Ну и тут происходит уже черт знает что... Соберутся двенадцать проходимцев -- присяжные, видите ли!-- где-нибудь за городом, затащут бедную девку в притон свой и измываются над нею часа два-три -- хуже чего нельзя -- под видом допросов и увещаний. Прежде всего, женщина должна торжественно удостоверить клятвою, что разводится со своим ganzo не по той причине, что я вам раньше говорила,-- то есть обязана оправдать его в репутации мужских способностей. И бывали случаи, что негодяи, притворяясь, будто становятся на сторону женщины и защищают ее интересы, требовали доказательств не словом, а делом, при всех! Затем -- когда стороны не поддаются примирительным увещаниям и категорически поддерживают заявленное желание развестись -- приступают к приговору и дают развод. Права ли женщина, нет ли, при разводе ей всегда назначают, как кару, ограничение прав. Самое малое -- что ее заставят перебраться на жительство в другую часть города, потому что, дескать, работая на глазах бывшего дружка, вы будете действовать ему на нервы. Но очень часто постановляются приговоры, по которым женщина должна переселиться в другой город, а то и в другую провинцию с переменою притом рыночного своего псевдонима. А одну подругу той Мафальды, которую вы видели внизу, даже присудили эмигрировать в Америку. Все это -- убыток колоссальный. Надо жизнь и работу начинать прямо-таки сызнова. Конечно, остается риск -- не послушаться... Но тогда -- sfregio.
Это -- я вам говорила -- если сутенер из добрых и не хочет чересчур унижать и мучить девку, взводя на нее разные подлые обвинения. Доказывать их ведь не требуется; достаточно, чтобы утверждал. По взглядам судей, giovane d'onore лгать не может! и что он сказал,-- свято, как заповеди. Но опять-таки подобных добрых вряд ли найдется один на десять. Остальным -- подавай срам и издевательство, боль и жестокость. Ganzo может настаивать, чтобы суд приговорил ему право на sfregio, и тогда оно совершается с особенною жестокостью: крест-накрест. Либо устраивается так называемое sfregio conciliatore {Соглашательский позор (ит.).}: примирительный обряд, подвергающий женщину глумлениям позорнейшим, иногда таким, что -- после них только и остается либо руки на себя наложить, либо, если нет мужества в сердце, а душа довольно растяжима, чтобы выжить под тяжестью срамных воспоминаний, бежать куда глаза глядят -- лишь бы дальше от стыда своего -- в Америку, в Австралию, в Китай... Немало нашей сестры загнано в публичные дома заокеанских стран и Дальнего Востока именно этим страхом!
Самое легкое, что женщине сбривают брови. А то обреют голову. На лбу и груди пишут или рисуют ляписом гнусности непроизносимые.