-- Вот какие нежности! Скажите! Ты, значит, с генеральшею-то своей, Рюлиной-старухой, рассталась?
-- Хватились! Рюлина который год умерла уже... Адель замужем, во Франции живет.
-- Ну да! стану я всех ваших мерзавок помнить. Адель какую-то приплела... Еще, как швейцара у вас там, в заведении вашем подлом, звали, знать не прикажешь ли?.. А помнишь, как ты у меня на даче в белом вине плавала? Loulou au vin blanc? {Лулу в белом вине? (фр.).} Недурна была выдумочка?
-- Как не помнить!
-- Теперь, моя любезная, ау! не выкупаю -- не поплывешь! Теперь Бастахов винцо-то не аквариумами считает, а стаканчиками приемлет, и то не каждый день.
-- Что же вам -- запрещено докторами? Страшнейшую рожу состроил.
-- Да,-- говорит,-- запрещено. Только не докторами, а российским государственным банком.
-- Почему? Какое дело банку до здоровья вашего?
-- Такое, что больше в нем государственных кредитных билетов не осталось на мою долю, первой гильдии купца и разных орденов кавалера Павла Родионова Бастахова... Ну, Люлюшка! Удивляешь ты меня,-- этакую жизнь вела, у генеральши Рюлиной работала, плотичкою в аквариуме плавала, а все-таки, в самом деле, наивна, как молодой карась... Неужели ты сразу-то не поняла, кто с тобою разговаривает? Плохо же твое дело: девке без нюха -- грош цена. Ты присмотрись ко мне хорошенько. Разве я тот Бастахов, которого ты знала? В этом-то котелке? В этаком-то пальто? С этакою-то образиной?
-- Никакой особенной перемены не нахожу... конечно, постарели, поседели... и вина, должно быть, много пьете, хоть и хвалитесь, будто стаканчиками... потому что лицо такое -- одутловатое и нос... совсем красно-бурого цвета.