-- Это хорошо, мать-командирша, что совесть помнишь!
Буластова ухмылялась.
-- Ну совесть!.. Где в нашем деле совестью заниматься?.. Не то чтобы совесть, а -- не расчет. С очень толстым бумажником ты, купец милый, как будучи человек торговой души, ко мне в большой разгул не пойдешь. А тыщу-другую с тебя снять -- рук марать не стоит: коли в задор войдешь, сам больше оставишь!.. Кабы на сто тысяч, на пятьдесят, ну -- на двадцать на пять,-- это еще куда бы ни шло руку закинуть! А что мне -- скандал на ту же сумму влетит. Полиция, да суд, да газетишки... погибель!
Шантажные оковы, которыми удерживала своих невольниц Рюлина, Буластова ценила очень мало.
-- Барская затея, и страх от нее барский,-- объясняла она.-- Когда девица в моих руках, я ее завсегда так расположить могу, что, окромя энтого самого, никакой другой угрозы супротив нее уже и не требуется. Чего ее старым страмом стращать? Живет у меня, вот те и весь страм... довольно! Энто у Рюлиной субтильности-мивдальности, потому -- графы, бароны, калегварды... А меня, батюшки, кормят Калашни-ковская пристань да Гостиный двор. Моя публика -- хо-хо-хо!.. Уходи от меня, пожалуй: Рюлина со всеми своими пакетами того не сделает, как я тебя без пакета по всей Рассее затравлю!.. От меня -- ежели не на выкуп, так -- на бланку, в разряде, по книжке... других ходов нет.
По этому рассуждению, невольниц на "пакете" у нее под-начальством имелось, действительно, немного. Преобладающее большинство составляли просто тайные проститутки, по ремеслу скрываемые и скрывающиеся от полиции. Элемент, которым Рюлина брезговала, здесь почитался главным в деле.
Затворничество,-- вне выездов на "работу", всегда под присмотром какой-либо верной дуэньи,-- соблюдалось строжайшее {Генне-Ам-Рин, 108, 109.}. Шпионство было развито стихийно. Хозяйки шпионили за экономками, экономки за хозяйками, "жильцы", прислуга, женщины -- все были связаны взаимным наблюдением и доносами. Буластиха знала всегда и все по всей своей сети. Память у нее была огромная,-- точно губка, всасывающая сплетни. На невольниц она принимала жалобы ото всех, невольницы жаловались с успехом, лишь когда их дурно кормили: на этот счет Буластиха была очень внимательна и предусмотрительна {Кузнецов, 37.},-- все остальные претензии она пропускала мимо ушей, а над иными прямо издевалась:
-- Говоришь,-- экономка по щекам тебя прибила? Больно?
-- Ужасно больно, Прасковья Семеновна.
Трах!!! у девушки сыпятся искры из глаз от неожиданной оглушительной пощечины.