-- Я и не мечтала... тем более, если ты так ревнуешь...
-- Я ревную?..
Ольга даже зубами скрипнула, но спохватилась и договорила уже спокойно:
-- Ревную я или нет,-- этого ты не поймешь, мое дело. А тебе по дружбе советую: не завидуй ты мне и не мечтай о моем счастье. А если столкнет тебя дьявол где-нибудь с моею Полиною Кондратьевной, беги ты от нее, как от огня, не льстись, не знакомься. И если когда-нибудь я сама стану уговаривать тебя поехать к ней, прошу тебя: не слушай меня, откажись тогда...
-- Да, ты не уговариваешь... Напротив, не хочешь... Ольга возразила, глядя в сторону:
-- Вот и напомни мне этот наш разговор, как я не хотела... Потому что, Машенька, сейчас я тебе все это -- свой слова говорю, задушевные, по дружбе. А случается, что мне приказывают говорить... Я, Маша, живу не на своей воле... Не всегда мне можно быть откровенною... А затем довольно об этом. Ну ее к черту... да и меня с нею тоже!..
"Какая она сегодня непонятная,-- думала Маша, уходя от Ольги.-- Точно она выпила?!"
Увы! Если бы подруги поцеловались на прощанье,-- Ольга уклонилась от этого обряда под предлогом насморка,-- то, вероятно, даже наивная Маша заметила бы, что от девицы Брусаковой жестоко разило коньяком.
III
Одною из странностей Ольги Брусаковой было,-- что она терпеть не могла показываться в обществе, на улице, в театре или в концертном зале с кем-либо из своих подруг. Если случалось ей сойтись публично даже с Машею, которую она, всем заведомо, очень любила, она делала неприятное лицо, едва здоровалась, уклонялась от разговора и всячески старалась отделаться поскорее от нечаянной и словно противной ей встречи.