Первые три дня Марья Ивановна провела как бы в заключении: безвыходно, безвыездно. Приходили какие-то факторши темного вида, Буластиха и Федосья Гавриловна знакомили с ними Машу. Те говорили ей комплименты, пили чай с вареньем и ромом, шептались с хозяйкою или экономкою, некоторые получали Машины фотографии -- как обыкновенные, так и из коллекции Адели (эти последние, конечно, потихоньку от Маши) -- и уходили. Сама Буластиха тоже несколько раз выезжала со двора, забирая с собою Машин "пакет"... На четвертые сутки Маше уже с утра было велено хорошенько заняться своею красотою. А когда смеркалось, Федосья Гавриловна села с нею в карету и покатила на Васильевский остров.
Карета высадила женщин у одного из очень многих подъездов огромного пятиэтажного дома, протянувшегося чуть не на целый квартал по линии и долгими глаголями загнутого в переулки. Федосья Гавриловна и Лусьева стали подниматься по бесконечной петербургской лестнице: тусклой, узкой, грязноватой и не из ароматных. Экономка пропустила Машу идти вперед, а сама отставала только на ступеньку. Подниматься надо было на самый верх. У довольно обдерганной двери без дощечки Федосья Гавриловна дернула за звонок, и -- Сезам тотчас же отворился: выглянула толстая рябая горничная, а за нею высился угрюмый детина с шрамом под глазом и в буйных кудрях. При виде Федосьи Гавриловны лица обоих приняли выражение подобострастного восторга. По коридору навстречу вошедшим спешила худощавая пожилая дама с льстивою и глуповатою улыбкою на изношенном и, заметно, знавшем много лучшие дни лице. Одета она была в черный шелк и очень прилично, но как будто немножко с чужого плеча.
-- Ах, душечка, Федосья Гавриловна!-- взвизгнула она.-- Ах, как я рада! А мы уже в отчаяние приходили... Ждем, ждем...
-- Ты нас прямо к себе веди,-- чуть кивнула ей экономка.-- Там и разденемся.
-- Слушаю, душечка моя! С особенным удовольствием!
По тесному коридору они прошли гуськом, стараясь не зацепить низко опущенную керосиновую лампочку, в небольшую комнату с множеством образов в углу и полочкою душеспасительных книг {Ломброзо, 427, 428. Кузнецов.} над полуторною деревянною кроватью с высокими подушками и малиновым стеганым одеялом.
-- Скидай шубку,-- приказала Федосья Гавриловна Маше, только теперь здороваясь с дамою за руку.-- Вот, познакомьтесь, что ли: Марья Ивановна -- Евгения Алексеевна, хозяйка здешняя... У, шуть песский! Из всех квартир хуже твоего тычка, Евгения, для меня нет, шутка ли? Семьдесят три ступеньки!..
Она лоснилась, как атлас, и пыхтела, как паровик.
-- Очень приятно сделать такое милое знакомство!
Дама протянула Маше худую холодную руку с вздутыми синими жилами.