-- Никак, Софья Игнатьевна! Если бы дело замолчала полиция,-- в него легко может вмешаться прокурорский надзор,-- и тогда реприманд полиции. Если промолчит прокурорский надзор,-- существует на свете жандармский полковник...
Леневская сокрушительно вздохнула.
-- Mon Dieu! {Мой Бог! (фр.). } Сколько у нас властей! Ах, в старину было все проще и лучше... Ну, будем надеяться, что моя милая девочка уже умница и не поставит нас во все эти неприятные перспективы... Во всяком случае, сердечное, душевное спасибо вам, excellence!.. У вас золотое сердце!..
-- Помилуйте.
-- Нет, нет!.. Это редкость!.. Столько гуманности... столько теплоты...
LXIV
-- Ну что? -- встретил губернатор полицеймейстера и Mathieu le beau, когда они прибыли от Лусьевой. Mathieu казался сконфуженным, полицеймейстер был мрачен.
-- Полный отбой по всему фронту, ваше превосходительство!-- заявил Mathieu.-- Знать ничего не знает, ведать не ведает. Совсем другой человек. Нельзя узнать против вчерашнего. Очнулась и ничего сама о себе и вокруг себя не понимает.
-- Гм...
-- Меня сразу признала, а Тигрия Львовича нет. "Помню,-- говорит,-- что-то, как в тумане... Может быть, и видала вас когда-нибудь... Извините!.. Светлые пуговицы... Участок... Умоляю вас: что еще я вчера натворила? Я знаю, что на меня временами находит... Как я здесь очутилась? Где тетушка Ландио? Где тетушка Леневская?"