Случаем ли Адель метко попала в цель, Ольга ли Брусакова ее научила, но эти последние слова ее затронули как раз самую больную струну в сердечке Маши Лусьевой. В последнее время к ней упорно сватался столоначальник учреждения, в котором служил ее отец. Человек был приличный, с возможностями успешной карьеры, на виду у начальства. Словом, жених -- хоть куца. Отец Маши очень ему покровительствовал и -- нудить не нудил, но очень донимал дочь бесконечными разговорами-нотациями, что пора ей пристроиться, а лучше случая -- и желать нельзя. Но Маше жених не нравился: казался скучным и пошлым,-- в тридцать лет сухарем, а что же дальше будет?! Вообще, к чиновничьему мирку Маша относилась с недружелюбием и заключиться в нем на всю жизнь представлялось ей жребием почти что самоубийственным. Понимая свою красоту, она даже к влюбленным в нее из этого мирка не имела веры и критиковала их скептически:
-- Знаем мы, зачем ему нужна красивая жена. Женится, да и заставит себе карьеру делать. Предоставит кому-нибудь из начальства...
Так что суждение Адели о браке с "чинушей" взволновало Марью Ивановну, как эхо ее собственных мыслей, и с этой минуты злополучный столоначальник потерял чаемую невесту безнадежно навсегда.
VII
В карете, уносившей подруг к родным пенатам, Маша трещала, как канарейка: уж так-то понравилась ей госпожа Рюлина и в особенности приветливая Адель. Ольга угрюмо молчала.
-- А картины она тебе показывала? -- спросила она наконец усталым, скучным голосом.
-- Да... Фу, какая гадость!.. Не понимаю, как их можно держать в доме...
-- Нравятся иным...-- с насмешкою протянула Ольга.-- Но зато Жени Мюнхеновой портрет -- какая прелесть! Ольга встрепенулась.
-- Как? -- бросила она порывистый вопрос,-- Адель уже просветила тебя и о Жене Мюнхеновой?
-- Фу, Ольга!-- удивилась Маша,-- "просветила!" как ты странно выражаешься!