-- Не гостили ли у нас торговки живым товаром?
Удивляло его еще одно обстоятельство: он решительно не помнил, чтобы возвращал паспорт барышне Лусьевой, а между тем паспорт очутился у нее в руках, и молодой коридорный, служивший при номере, клялся и божился управляющему, что тот собственными руками выдал ему документ для передачи.
-- Оно, конечно, знаете-с, возможно: съезд публики сейчас очень большой, толчея, ум за разум заходит...
Во всяком случае, он по собственному почину собирался уже пойти в полицию -- заявить подозрение о странных гостях, да вот -- на счастье, заехал сам полицеймейстер с его высокоблагородием. Раньше, в течение семи дней, что дамы стояли в "Фениксе", никаких скандалов между ними не происходило, жили они тихо, гости их посещали редко, а если бывали, то очень порядочные.
-- Вот и их высокоблагородие однажды заезжали.
Марью Ивановну Лусьеву полицеймейстер и чиновник застали в страшном возбуждении. Сухое ли, небрежное обращение врача подбавило масла в огонь, просто ли истерический припадок разрастался, но теперь несчастная девушка действительно производила впечатление недалекой от безумия. Настойчивое требование "билета" не сходило у нее с языка.
-- Вот,-- закричала она, едва увидела чиновника особых поручений (окрещу его, наконец, Матвеем Ильичом, прибавив, для краткой характеристики, что губернские львицы прозвали его "Mathieu le beau" {Матье прекрасный (фр.). }, а губернатор, старик веселый и насмешливый, предпочитал для него кличку -- "Мотька, где водька?"),-- вот и этот господин может вам подтвердить, что я такая... Что, брат, узнал? Вот и расскажи всем, как я привязалась к тебе на музыке!
-- Опомнитесь, Марья Ивановна!-- возопил сконфуженный чиновник,-- что с вами? Никогда не было ничего подобного... Ваша почтенная тетушка...
Лусьева громко и нагло захохотала:
-- Тетушка? Это баронесса-то? Целуйся с нею.