-- Значит, он фальшивый.
-- Как ты странно выражаешься... Разве я стала бы писать фальшивые векселя? Неужели я способна? Адель и Жозя уверяли меня, что вексель никогда не будет представлен ко взысканию. Так что -- отец написал, я ли,-- это все равно... только форма...
-- Очень верю, что никогда не будет представлен ко взысканию, но лишь в том случае, если ты будешь слушаться Полину и Адель во всем, что они тебе прикажут. А если ты вздумаешь сопротивляться, вексель увидит свет. И тогда суд не станет разбирать, почему он фальшивый, довольно и того, что фальшивый. А это уголовщина, за это в Сибирь. Ну, засудить-то тебя, по молодости и глупости твоей, пожалуй, не засудят,-- но все равно: куда ты после такого дела годишься? Скандал, срам, газеты расславят... Одно средство: может быть, отцу признаешься? Может быть, он заплатит, не доводя дела до огласки?
Маша с ужасом покачала головою:
-- Откуда ему взять такие деньги? Да никогда и не признаюсь я ему... что ты!.. Он меня убьет!.. Как я смею? Не одна я у него: два брата... Заплатить -- значит нищими стать, в конец, до последней нитки разориться.
Ольга согласно кивала в такт ее словам.
-- Я так и понимала. Конечно, разорение и скандал. Иссрамят тебя, а срам на семью падет. Пожалуй, отцу и должности пришлось бы лишиться... А уже о тебе самой,-- повторяю тебе, нечего и говорить: если и оправданная выйдешь из суда, дорог тебе, "подсудимой", дальше нет,-- ни службы, ни занятий, ни замужества порядочного... Следовательно, один выбор: в кокотки же -- больше некуда!.. Ну, и, стало быть, как ты тогда ни вертись, а опять к ним же придешь,-- к Полине Кондратьевне с Аделью, либо того хуже -- к Буластихе какой-нибудь или Перхунихе... Либо запутает тебя, одинокую и без грошика, какая-нибудь простая факторша, от них же ходебщица... Я, Машенька, знаю: у меня самой с Полиною другие счеты, моя кабала по-иному строена, а видать, как они с другими такое мастерили, видала не раз... Комар носа не подточит,-- вот как! Да! Связана ты, голубчик, этим векселем проклятым по рукам и ногам!.. Да и одним ли векселем? Видела я: хвасталась мне Аделька, в каких позах она тебя наснимала!.. Хороша и ты тоже, Марья,-- нечего сказать, есть за что тебя хвалить: такую мерзость над собою допустила!..
-- Да что же я могла? И как было мне ожидать?
-- Ну, милая,-- строго возразила Ольга,-- какая ни будь ты наивность, а есть же у женщины и природный стыд. Настолько-то соображения должна иметь девушка и сама, без чужой указки, чтобы понимать, что если ее фотографируют, черт знает как, с мужчиною, то добра из этого не выйдет...
Маша широко раскрыла глаза.