Я в негодование пришла:
-- В самом деле, этого бешеного вязать надо, только, к сожалению, вы это делаете слишком поздно!
-- Никак нет. В самое время. У нас рассчитано. Ежели скандал не до конца, так он обидится и не дается. А как вошел в удовлетворение и стал от своего безобразия изнемогать, тут его бери и крути. И чем крепче, тем он больше доволен... Это у него в программу входит.
Не знаю, сколько сняли с "похитителя невест" Рюлина и Адель за мое похищение,-- должно быть, много, потому что и я получила очень хорошие подарки. А все-таки я искренно счастлива была, что эта трагикомедия не могла повториться: женщину, однажды через нее прошедшую, "вечный шафер" уже никогда больше не брал и даже, встречая, делал вид, будто ее не знает...
-- Слышали? вот вам и петербуржец! Нет знаете, нашей сестре, безответно подчиненной мужским капризам, все равно плохо: что без культуры, что в культуре!
Полицеймейстер крякнул-поддакнул:
-- Н-да-с. Профессия, можно сказать, енотовая.
(Эпизод о "Вечном шафере" сообщен автору известным петербургским психиатром, проф. Брониславом Викентьевичем Томашевским, под присмотром которого этот психопат находился многое время. 1928.)
XXV
До появления в Петербурге гонимого козлом немецкого миллионера участие Марьи Ивановны в операциях госпожи Рюлиной ограничивалось по-прежнему ролью soupeuse,-- ужинающей и прожигающей жизнь демивьержки, для богатых холостых компаний и -- новенькое -- фигурантки для "живых картин" в афинских вечерах, которыми развлекались граф Иринский и другие маститые гости генеральши {Ломброзо, 419 Parent-Duchatelet, 118--121. Корнич, 35.}.