-- И твой судъ будетъ правъ, господинъ. Потому что -- такъ мнѣ и надо, если я, въ отвѣтъ на гостепріимство, подниму руку противъ братьевъ моихъ, какъ поднималъ ее на невѣрныхъ.
-- Не о томъ рѣчь, -- перебиваетъ судья. Дѣло не о вѣрныхъ и невѣрныхъ. Вообще, не смѣй шалить въ нашемъ околоткѣ. Армянина -- и того не моги тронуть! Понялъ? А не то -- уши, носъ, плети и секимъ-башка!
Но, замѣтивъ, что, при воспрещеніи посягать даже на армянское благополучіе, лицо Мурада исполнилось самаго тоскливаго недоумѣнія, судья прибавилъ:
-- Ну, а ужъ если тебѣ не терпится, -- ступай на турецкую границу... Тамъ это можно.
-- Можно-то можно, -- размышлялъ Мурадъ, уходя отъ судьи нищимъ пролетаріемъ, -- но за то вѣдь тамъ, на турецкой границѣ, не однѣ овцы, а и волки живутъ: шайтаны-курды! Они смотрятъ на армянъ, какъ на свою законную собственность. Ограбить ихняго армянина -- это значить залѣзать къ нимъ въ карманъ, чего они терпѣть не могутъ. У нихъ одно курдское племя съ другимъ дерется насмерть за право, кому изъ двухъ ограбить армянскую деревушку. Такъ чужой туда лучше ужъ и не суйся... Ухлопаютъ вѣрнѣе казаковъ и съ пущею охотою, чѣмъ армянина! И чего жадничаютъ? Какъ будто Богъ мало армянъ поселилъ на свѣтѣ? На всѣхъ бы добрыхъ мусульманъ хватило!
Въ концѣ-концовъ, Мурадъ прожилъ цѣлое лѣто мирнымъ гражданиномъ. Иной разъ въ немъ разгорались привычныя вожделѣнія, рука сама ползла къ горлу какого-нибудь купца, у котораго на поясѣ болтался богато нагруженный денежный кошель, но... раза два-три въ недѣлю онъ встрѣчалъ на рынкѣ или у входа въ мечеть судью, видѣлъ его черные колючіе глаза съ желтыми бѣлками -- и, хотя судья какъ будто даже не замѣчалъ его, Мурадъ почему-то невольно читалъ въ черножелтыхъ глазахъ этихъ: носъ, уши, плети, висѣлица. И онъ бросалъ свои мечты объ армянскихъ поясахъ съ золотыми монетами, объ оправленномъ въ серебро оружіи и -- съ глубокимъ вздохомъ -- шелъ копать канавы для орошенія полей, снимать виноградъ, жать спѣлый хлѣбъ. Разбойникъ притворялся работникомъ, ибо -- носъ, уши, плети до полусмерти и висѣлица для полумертваго, -- съ такими перспективами не шутятъ...
Но вотъ пали холода, дѣло шло къ зимѣ. Пролетарій вспомнилъ, что у него за Араксомъ есть домъ и семья, разбойника потянуло къ своему углу, къ теплому очагу, къ красивой женѣ, къ ребенку.
-- Иду въ Россію! -- говорить Мурадъ пріятелямъ-поденщикамъ.
-- Стало быть, жизнь и воля надоѣли? Ступай, дуракъ! тебя тамъ давно уже поджидаютъ. Заждались!
-- Будто ужъ такъ, едва я ступлю за Араксъ, тутъ меня и поймаютъ?