Нѣтъ ничего легче, какъ озлобить человѣка, которому выгодно озлобиться. Двѣ-три картины вродѣ оплеванія армяниномъ мусульманина, и соотчичи послѣдняго будутъ убѣждены, что гяуръ, у котораго они, довѣрившись гяурскимъ баснямъ, искали справедливости и законной защиты, есть, въ концѣ концовъ, и впрямь, только гяуръ, только невѣрный... Обаяніе "русскаго" исчезаетъ, остается лишь невѣрный, исконный врагъ, съ которымъ заповѣдано бороться искони и до конца дней земныхъ всѣми средствами земными...
Мурадъ очень живо помнитъ, какъ вышелъ онъ впервые на разбой. Татаринъ и мусульманинъ, онъ не имѣлъ права носить оружія, -- и у него ничего не было про запасъ, кромѣ суковатой палки изъ "желѣзнаго" дерева. Но, когда татарину надо найти оружіе, онъ знаетъ, гдѣ его искать. На то есть цѣлая нація даровыхъ, невольныхъ поставщиковъ. Мурадъ отправился въ горное ущелье и... когда выѣхалъ на тропу, пролегавшую мимо ущелья этого, первый купецъ-армянинъ -- съ цѣлымъ арсеналомъ ружей, револьверовъ и кинжаловъ, на случай нападенія, -- новоиспеченный разбойникъ заступилъ ему дорогу съ рѣшительнымъ и грознымъ видомъ. Храбрый коммерсантъ совершенно забылъ преимущества своего вооруженія и самымъ смиреннымъ образомъ отдалъ палочнику-татарину и ружья свои, и револьверы, и кинжалы, и кошелекъ. А затѣмъ Буль-Буль стала ходить въ шелку и въ атласѣ, а передъ Мурадомъ всѣ стали гнуть шапки... и въ то же время писать на него доносы, какъ на вновь объявившагося разбойника... Затѣмъ исторія короткая: облава... погоня... два выстрѣла -- два покойника... перспектива висѣлицы... Персія...
Тоска по любимой женѣ вернула Мурада на старое пепелище -- въ Россію. Подъ пулями перешелъ онъ Араксъ, увернулся отъ кордона и исчезъ въ горахъ. По волчьимъ и лисьимъ тропамъ добрался онъ до своей деревни. И видитъ онъ: большая съ тѣхъ поръ, какъ ушелъ онъ изъ нея, во всемъ перемѣна. Дико смотрятъ на него односельчане: -- Да неужели это ты, Мурадъ? Мы думали, тебя уже нѣту на свѣтъ. Жена отчего-то вскрикнула при его появленіи не крикомъ радости, а -- точно кто сердце ей оледенилъ ужасомъ. Тесть двусмысленно улыбается и не смотритъ въ глаза.
-- Что же ты будешь теперь дѣлать, Мурадъ? -- спрашиваютъ его, -- вѣдь ты у насъ не жилецъ, самъ понимаешь... Ловятъ вашего брата, ахъ, какъ шибко ловятъ...
-- Я знаю, -- говоритъ Мурадъ, -- и не хочу у васъ оставаться. За себя я не боюсь, да не желаю, чтобы изъ-за меня попала въ отвѣтъ вся деревня...
-- Да, Мурадъ, отвѣтъ -- очень большой отвѣтъ... Въ Сибирь пойдемъ.
-- Я вѣдь только за женою пришелъ; возьму ее -- и айда назадъ въ Пepciю!
Точно туча налетѣла на всѣ лица. Персія! да вѣдь это рабство! это голодъ! И туда отпустить любимую дочь? Но мужъ -- полновластный владыка своей жены: молчатъ, не возражаютъ. Легъ Мурадъ спать. Жена и теща его шепчутся.
-- Неужели ты согласна идти въ Пepciю на голодовку съ этимъ головорѣзомъ?
-- Ни за что!