А то вдруг нападет на него дух такого добродетельного пуризма, что хоть прямо посылай для него за лестницей в рай. Ставили тогда "Сон в летнюю ночь". Титанию играла Г.В. Панова. Один легкомысленный юноша, разглядывая ее фотографию в роли, заметил:
-- Какие прелестные ноги!..
Шубинской вдруг окрысился на него, словно бедняга сказал невесть какое неприличие, начал распространяться о циническом отношении молодежи к искусству; о безнравственном подходе к святыне театра и т.д. Откуда это бралось? Я слушал и только рот разевал, потому что сам-то Николай Петрович иногда в своих суждениях об актрисах отмачивал такие фразочки и словечки, что уши вяли... Из-за его действительно очень цинического отзыва о Лешковскои мы однажды едва-едва в самом деле не поссорились.
В подобных капризных переливах сказывалось и впрямь большое "презрение к людям". Как-то раз после сеанса злоязычия я, прощаясь, сказал Шубинскому совершенно откровенно:
-- Беда с вами, Николай Петрович. Расставаясь, всегда невольно думаю: ну, других отделал, - что-то, когда за мною дверь затворится, он обо мне скажет?
Он рассмеялся и - тонким голосом:
-- А вы, затворяя за собою дверь, возьмите да сами обо мне что-нибудь скажите... на квит.
По "презрению к людям" он брался за судебные дела без всякой разборчивости, а о клиентах своих отзывался аттестациями, более чем нецеремонными. Однажды, уже много позже, в петербургский мой период, когда я сильно запутался денежно в неудачном театральном предприятии, - хоть объявляйся несостоятельным, - приехал я в Москву искать денег. Шубинской очень помог мне рекомендацией к одному из своих знакомых дисконтеров, определив его с откровенностью:
-- Этот мерзавец не посмеет вам отказать: я его прошлый месяц от Сибири отстоял!
Ну, и тем же действительно был этот "мерзавец"! Отказать-то он не отказал: вдобавок к эффекту рекомендательной карточки Шубине кого оказался читателем и поклонником Old Gentleman'a из "Нового времени", но проценты содрал такие, что, когда я сообщил их Шубинскому, он уставился на меня лиловыми глазами: