Она смотрела на него в упор блестящими укоряющими глазами и, качая прическою, которая мохнатым курганом плясала на тени, говорила медленно и веско:
-- Ты едва надеялся умолить дядю хоть на третью часть от Мерезова, а успел выклянчить все.
-- Что же, тебе Мерезова жаль?-- зло усмехнулся Симеон.
Она искусственно холодным жестом отвернулась и стала тянуться пумою, почти лежа на спине.
-- Что же, тебе Мерезова жаль?-- повторил Симеон.
Она все в той же позе отвечала со строгим укором:
-- Прошли годы, когда я жалела мужчин. Но, конечно, разорять его я не собиралась.
-- Хорошо он разорен! Двадцать пять тысяч я ему должен выделить.
-- Из пятисот с лишком?-- едко возразила Эмилия.-- Без меня было бы наоборот.
Щеку Симеона страшно дернуло.