-- Ты сегодня нервная какая-то, -- бурея лицом, пробормотал он, -- говорить нельзя: придираешься к словам... Кажется, не трудно понять шутку... между своими...
-- Ты думаешь? Наивен же ты, если не лжешь. Между своими! А Аникита Вассианович мне чужой? Подобные шутки в наше время отправляют людей на виселицы и в зерентуйские стены...
Симеон молчал, и по упрямому лицу его Эмилия ясно видела, что, собственно говоря, он решительно ничего не имеет против того, чтобы Виктор именно в зерентуйские стены и был заключен... И было ей и жаль, и противно...
-- Глупая сантиментальность! -- произнесла она, думая вслух.-- И за что только я вас, Сарай-Бермятовых, люблю? Так вот застряли зачем-то вы все в душе моей с ранних годов девических... и давно бы пора выкинуть вас вон из сердца, как из вазы букет завядший. А вот -- не могу, держит что-то... Глупая сантиментальность!.. Но -- берегись, не злоупотребляй, Симеон! Не злоупотребляй!
Эмилия Федоровна встала, хмуря, сдвигая к переносью полуночные брови свои.
-- Ну-с, -- произнесла она решительно и опять как бы приказом, -- время не раннее... Еще раз спасибо за честь, что вспомнил новорожденную, и тысяча эта, которую ты привез, -- merci, -- пришлась мне кстати, а теперь отправляйся: у меня деловые письма не дописаны... А Мерезова ты мне, как хочешь, изволь устроить -- иначе поссоримся, это я тебе не в шутку говорю...
-- Странная ты женщина, Эмилия! Ну сама подумай, чего ты от меня требуешь? Сама же говоришь, что у него долгов на пятьдесят тысяч... Что же -- прикажешь мне, что ли, ни за что ни про что подарить ему стотысячный куш: половину на расплату с долгами, половину на новый пропой?
-- Зачем сразу гиперболы?
-- Да дешевле его на ноги не поставить...
-- Долги можно и не сразу гасить. Если он половину заплатит, то обновит кредит и будет в состоянии жить, а Аникита Вассианович даст ему хорошее место...