Симеон пренебрежительно отмахнулся.
-- Знаю. Чепуха.
Но Вендль ободрился и настаивал:
-- Уверяют, будто старик в твое отсутствие переписал-таки завещание в пользу Мерезова.
-- Где же оно?-- усмехаясь, оскалил серпы свои Симеон.
-- То-то, говорят, твою Епистимию надо спросить. Последовало молчание. Сатурн стучал над Летою косою.
И когда он достучал до боя и часы стали звонить восемь, Симеон, медленно ходивший по кабинету своему, медленно погасил в пепельнице докуренную папиросу и заговорил глухо и важно:
-- Борьба за состояние покойного дяди иссушила мое тело, выпила мою кровь, отравила мой ум, осквернила мою душу. Если бы дядя после всех жертв моих угостил меня таким сатанинским сюрпризом, я, может быть, задушил бы его либо Ваську Мерезова, я, может быть, пустил бы себе пулю в лоб. Но выкрасть завещание... брр... Я, милый мой, Сарай-Бермятов.
-- Еще бы! -- радостно подхватил Вендль. А Симеон, угрюмо улыбаясь, говорил:
-- Я сейчас, как Лорис-Меликов. Взял Каре штурмом -- нет, не верят, говорят: врешь, армяшка! Купил за миллион!