-- Так что же?
-- Поверь мне, -- сказал Модест веско и раздельно, дробя слоги взмахами руки с папиросою, -- если Иакову легко работать за свою Рахиль, то и Рахиль редко остается равнодушна к Иакову, который ради нее запрягся в каторжную работу.
-- А если останется?-- спросил Матвей, круто остановясь.
Модест сделал равнодушно-сожалительное лицо.
-- Что же делать? Лотерея! Придется Григорию перестрадать некоторое разочарование.
-- За что?
-- За науку, что в жизни не все мед, случается глотнуть и уксусной кислоты.
Матвей резко отвернулся от него и стал бесцельно перекладывать книги на столе.
-- Несправедливо и зверски жестоко, Модест.
Модест встал, бросил папиросу и подошел к Матвею.