-- Конечно, прав. Я всегда прав. Ты меня не знаешь близко, а я -- предусмотрительный человек, благоразумный... Надо беречь от дурных и завистливых воздействий и влияний и их договор, и собственную совесть... Если я самостоятельно проиграю свою игру, это будет честное несчастье, в котором я пред жертвами проигрыша неповинен и могу смело смотреть им в глаза. Но если я не сумею уберечь их от зависти, злобы, предательства, ревности, насмешек, то я окажусь не только плохим игроком, но и мошенником, обманщиком, вполне достойным, чтобы его ненавидели и презирали, как изменника, -- именно, как ты выразился, видящего в людях что-то вроде пешек, передвигаемых ради его выгоды или забавы.
-- Ты прав, -- прервал его Матвей.-- Ты, мне кажется, прав...
-- Итак -- "руку, товарищ"?
-- Нет... подожди... я должен размыслить наедине, посоветоваться со своею совестью глаз на глаз...
-- Разве она у тебя, свят-муж, втроем разговаривать не умеет?-- неприятно улыбнулся Модест: ему досадно было, что он не сразу убедил Матвея и тот при всей детской доверчивости своей все еще чувствует в его откровенностях какие-то далекие расставленные силки...
Матвей грустно ответил:
-- Как у большинства людей... Ты не сердись, что я не спешу... Мне люди дороги, но одиночество -- как вдохновение.
Модест принял равнодушный вид.
-- О, мне все равно... когда хочешь... завтра... послезавтра... через неделю... через две недели... Мне все равно... Я ведь для тебя же...
-- Ты, пожалуйста, не подумай, что какое-нибудь недоверие...-- смущенно бормотал Матвей.-- Просто... Ну, словом, я очень-очень тебе благодарен... И не ожидал никак... И... пожалуйста, Модест, не сердись!