-- Так социалист, революционер, анархист, коммунист или -- как их там еще? Его скоро повесят.
Лицо его пожелтело и приняло выражение угрюмой сосредоточенности. Вендль наблюдал его и думал, что если когда-нибудь Виктора в самом деле станут вешать и от Симеона зависеть будет спасти, то вряд ли он согласится хотя бы только ударить для того пальцем о палец. Симеон молча докурил папиросу и перешел через комнату, чтобы аккуратно потушить ее в той же пепельнице на письменном столе. Потом стал перед Вендлем, заложил руки в карманы брюк и с решающим дело вызовом сказал:
-- Я смотрю на себя как на последнего из Сарай-Бермятовых.
-- До женитьбы и собственных детей? Симеон кивнул головою.
-- Да, теперь я женюсь, и хорошо женюсь.
-- Доброе дело. Пора.
-- Скажи лучше: поздненько.
-- Где же? Мы с тобою однокурсники, а мне еще нет сорока.
Симеон горько усмехнулся.
-- Хорош жених -- в сорок лет! Но что делать? Раньше я не имел права. Я никогда не мог вообразить ее -- в бедности, без комфорта.