-- Дура! Да ведь взаймы! Ненадолго -- только до конца игры... Отдам хоть с процентами, рубль на рубль...
И, повернувшись, прибавил:
-- Только ты не проврись, что для меня просишь... Выдумай что-нибудь про себя...
И ушел к игрокам, а она медленно поднялась к себе в номер и через коридорного вызвала Морковникова. Этот студент-математик из купеческих сыновей, парень бывалый и сдержанный, выслушал спутанный рассказ Епистимии о том, как ее какая-то несуществующая сестра выходит замуж и просит денег на приданое, сразу понял, в чем штука, усмехнулся и сказал:
-- Дать вам сто рублей я могу... это для меня небольшие деньги... но какой будет процент?
-- Василий Никитич, -- радостно заторопилась она, вспоминая слова Симеона, -- драгоценный! Да -- какой хотите! Хоть рубль на рубль!
Но он перебил:
-- Ну что рубль на рубль? Грабитель я, что ли? Не конфузьте. Мне вот при свете о такой вещи, как проценты, даже говорить совестно... краснею... вот какой я стыдливый человек. Знаете что: давайте мы с вами электричество-то притушим да уж в темноте о процентах и поговорим?...
Много денег выиграл в эту ночь Симеон с Вендля на проклятую сторублевку и, верный обещанию, возвратил ее Епистимии да еще от себя приложил двадцать пять рублей... Подумала Епистимия -- не возвратить ли Морковникову деньги?-- но сообразила уплаченные ему в темноте проценты и, вздохнув, заперла сторублевую в шкатулку свою, а двадцатипятирублевкою назавтра расплатилась за номер...
И с этого вечера пошло. За Морковниковым Шустов, за Шустовым Гернгросс, дальше Мулькевич, Кедроливанский, Линтварев, Колотыренко... Епистимия выучилась смотреть на тело свое как на источник кредитов для Симеона. Знал ли он, подозревал ли, что она для него продает себя? Никогда и никаких не бывало о том разговоров. Спокойно принимал он от нее деньги, если нужны были, перед игрою, спокойно возвращал их, если была возможность, после игры; спокойно прятала она их в свою шкатулку, а назавтра несла в ссудо-сберегательную кассу. Но однажды утром Симеон ворвался к ней как бешеный. У него в университете в присутствии товарищей вышла ссора с Морковниковым, и в пылу пикировки он обозвал того лавочником. Морковников приосанился, прищурился и отвечал: