Очень хотелось Епистимии отдать племянника в гимназию, да не позволило здоровье, принизившее его умственные способности надолго и настолько, что и в городском-то училище он еле-еле тащился.
-- Вы только напрасно мучите ребенка, -- говорили Епистимии доктора, -- он сейчас не "не хочет", а "не может" заниматься. Отложите на время всякие заботы об умственном его развитии, дайте ему восстановить свои физические затраты. А за будущее не бойтесь: оправится -- станет таким смышленым, что обгонит всех умников...
Епистимия не слушалась и настаивала, чтобы Гришутка учился и учился, слезами плакала и на голос выла с ним вместе над книжками учебными, но от книжек не отпускала. А Соломонида, недовольная нервною суматохою в доме, проклинала и ее, и сына, и Евсея-покойника, и всех, кто выдумал эту проклятую науку, которая не хочет лезть парню в мозги, а если и влезет, то парень "заучится" и станет навек не человек.
Не Соломониде, конечно, было убедить Епистимию, и в самом деле, может быть, уходила бы тетка племянника от большой любви к нему, но выручил Симеон, с которым теперь Епистимия встретилась после его возвращения из Москвы и постоянного поселения в городе очень спокойно, почти дружелюбно, точно никогда между ними не было ничего худого.
Приметил как-то раз Симеон бледное сонное лицо Гришутки, мутные глаза, открытый рот, пригляделся к вялым его движениям, прислушался к гнусавому ленивому голосу и глухому неохотному смеху и сказал Епистимии:
-- Ты племянника, по-видимому, в блаженненькие готовишь? Мой тебе совет: бери его из училища. Схватит воспаление мозга -- поздравляю: не покойник, так дурак на всю жизнь...
-- Симеон Викторович! Батюшка! Да как же быть-то? Я покойнику Евсею слово дала...
-- Так ведь не морить сына его ты слово дала, а человеком сделать. Говорят тебе доктора: надо подождать -- ну и жди...
-- А покуда-то, Симеон Викторович, куда я с ним? Дом наш вы знаете -- от сестрицы моей Соломониды Сидоровны в нынешнем ее настроении и умный помешается в разуме...
-- В мальчики отдай, -- посоветовал Симеон.-- Пусть приучится к какому-нибудь торговому делу. Головы не утомит, а телом и смекалкою разовьется. На этом пути тоже человеком стать очень возможно. Для мещанина еще лучше, чем на всяком другом. Ведь наши-то дворянские карьеры для него все равно закрыты. А захочешь образовать его -- время не ушло: взрослый и здоровый в месяц усвоит то, что больной ребенок едва осилит в год...