-- Бьют мальчиков хозяева-то, -- тоскливо говорила Епистимия, -- не кормят...
-- А ты найди такого, чтобы не бил и кормил.
И нашла Епистимия даже эту редкость; но все-таки даже авторитет Симеона не заставил бы ее отказаться от своих образовательных целей, если бы не подоспело тут одно дело... такое важное дело, что вся дальнейшая жизнь им определилась для Епистимии, как и для многих других людей, ей близких. А ввязалась она в то дело и стала его душою опять-таки ради племянника своего, любимого Гриши Скорлупкина.
По смерти стариков отношения Епистимии к дому Сарай-Бермятовых стали как будто теснее, а необходимость еще нагляднее признавалась в ней всеми -- от маленькой Зои, презлобной малютки, которую, когда она принималась реветь без слез на весь дом, никто не умел унять, кроме Епистимии, до распутного студента Модеста, который в сумерках с особенной охотой ложился на колени кудрявою головою и поверял ей свои любовные удачи и неудачи, мечты и бреды, сочиненные стихи и сказки.
-- Люблю тебя, Епистимия Сидоровна, -- говорил он ей,-- настоящий ты, натуральный человек. Никаких в тебе ложных стыдов. С мужчиною-товарищем нельзя быть так откровенным, как с тобою. Другая бы давно притворилась, будто от моих похождений и анекдотов у нее уши вянут. А ты будто и не женщина: слушаешь -- и ничего...
-- Еще и сама научу! -- как будто и весело подхватывает Епистимия.
-- А, конечно, научишь! -- свысока смеется Модест.-- Великая просветительница юнцов! Ты думаешь: я забыл уроки-то? Желаешь -- повторим?
-- Ну на что я вам, старуха! Моя пора прошла, стыжусь на себя и в зеркало-то взглянуть... А вы лучше загляните ко мне завтра вечерком: я вас с такою штучкой познакомлю... будете за Епистимию Бога молить!
-- Не черта ли, Епистимия Сидоровна?
-- А уж это ваше дело, Модест Викторович, не мое: кто вам ближе, тому и помолитесь.