Слямзил завещанье
Чуть не на мильон...
-- Епистимия! -- позвал Симеон придушенным голосом, разрывая оскорбительный листок на мелкие клочки и трясущеюся рукою высыпая их в корзинку.
-- Что, барин?
И, когда она подошла, он положил свою руку на острое плечо ее и, глядя своими беспокойными черными татарскими глазами в ее выжидающие бездонно-морские синие глаза, произнес спокойные, почти дружеские слова:
-- Развяжи меня с позором моим, Епистимия. Я не могу жить под его гнетом... Это ад!
-- Симеон Викторович! Да разве же есть что-нибудь против с моей стороны?.. Вы слышали: я всею душою...
Но он остановил ее, говоря еще спокойнее, решительнее, проще:
-- Прямо тебе говорю: сделка эта -- об Аглае -- мне претит. Я не в состоянии тебе помогать. Но я в твоих руках, бороться с тобою не могу, за тобою сила, должен уступить. Но не требуй от меня больше того, на что моя натура способна податься. Союзником тебе в этом деле быть не могу. Не заставляй. Больше того скажу, заставишь -- себе на беду: не выйдет у меня ничего, только твое же дело тебе спорчу. А что я могу обещать тебе и обещание сдержу -- это полное невмешательство. Поле пред тобою, действуй, как знаешь. Я закрываю глаза. Удастся -- твое счастье. Не удастся -- не моя вина. Не буду ни мешать, ни помогать. Знать ничего не знаю и ведать не ведаю...
-- А нам от вас больше ничего и не надо!-- весело подхватила с засиявшими глазами Епистимия, наклоняя лицо, чтобы благодарно поцеловать лежащую на ее плече Симеонову руку.