"Как-нибудь обойдусь, вывернусь, надую...-- прыгало и юлило в его растревоженном, разгоряченном уме.-- Во всяком случае, это ее согласие ждать очень облегчает мое положение и открывает возможности... Неужели это опять какой-нибудь подвох? Ну, если и так, то он не удастся... Хитра, хитра, а из капкана меня выпускает... уйду!"
А вслух говорил:
-- Ты не забывай, что в этом случае мой голос -- не один. Вопрос фамильный. У Аглаи, кроме меня, четыре брата, каждый имеет право свое слово сказать...
Епистимия ответила презрительною улыбкою:
-- Э, Симеон Викторович! Не вам бы говорить, не мне бы слушать. Если будет Аглаечкино согласие да вы благословите, так остальным-то -- каждому -- я найду, чем рот замазать... Вы за себя решайте, до прочих мой интерес не велик.
Симеон слушал и внутренне сознавал, что она говорит правду. Матвей и Виктор -- демократы: что им сарай-бермятовский гонор и дворянская честь? К тому же Матвей любит этого Григория, возится с его образованием, в люди его выводит... Еще рад будет, пожалуй, сдуру, блажен муж, этакому опрощенному союзу... Иван -- тупое эхо Модеста, а Модест... выкинет ему вот эта госпожа Епистимия тысячу-другую рублей взаймишки, он и сам не заметит, как обеих сестер не то что замуж -- в публичный дом продаст... только и пожалеет, что третьей нету!.. Да и без денег даже... Просто выставит ему Епистимия своевременно коньяку подороже да подведет двух-трех девок пораспутнее... вот и весь он тут. Дальше непристойного анекдота взглянуть на жизнь не в состоянии. Все -- анекдот, и сестра -- анекдот. Еще пикантным найдет, декадент, Дионис проклятый...
"Э-эх,-- томила сердце тоска и обижала истерзанный ум.-- Э-эх! Один я -- один, как всегда, ни друга, ни брата нет, опереться не на кого..."
И зубы просились сжаться и скрипеть, и рука нервно комкала на письменном столе попадавшие под нее газеты... Розовый листок под пресс-папье привлек внимание Симеона... Он машинально потянул листок к себе, пробежал, и губы его затряслись: это была вчерашняя оскорбительная анонимка, которую Анюта, убирая поутру комнату, нашла брошенную на полу и, думая, что ненароком обронено что-нибудь важное, сунула на всякий случай под пресс-папье...
Честное созданье,
Душка Симеон,