Епистимия решительно потрясла головою.
-- Мы и не желаем. Насильно взятая жена не устройство жизни, а дому разруха. Надеемся взять Аглаю Викторовну по согласу.
Симеон поднял на нее глаза, полные искреннего удивления.
-- Что же, ты воображаешь, будто Аглая пленится твоим Гришкою и ему на шею повиснет?
Епистимия смущенно опустила глаза, но отвечала уклончиво и спокойно:
-- Я с венцом не тороплю. Только бы с вами -- старшим -- между собою дело решить и по рукам ударить. И Аглаечка молода, и Гриша не перестарок. Сколько угодно буду терпеть, лишь бы свыклись и сталось, как я хочу, благое дело.
Симеон усмехнулся, с презрительным сомнением качая черною стриженою головою, на которой чуть оживало и находило обычные смуглые краски измученное желтое татарское лицо.
-- Долго тебе ждать придется!
-- А, батюшка! -- выразительно и настойчиво, с подчеркиванием подхватила Епистимия.-- Тут уж и на вас будет наша надежда, и вы старайтесь, Симеон Викторович, батюшка мой. Мы со своей стороны будем репку тянуть, а вы со своей подталкивайте...
Симеон раздумчиво прошел к письменному столу своему...