Из коридора послышались голоса. Вошли Симеон и Вендль. Симеон, оживленный хорошими деловыми новостями, был в духе -- вошел сильный, широкоплечий, стройный, с гордо поднятой головой. Вендль ковылял за ним потихоньку -- странная, сказочная фигура доброго черта, нарядного и изысканного в грустном, но притягивающем уродстве своем. При виде братьев выражение лица Симеонова из победного сменилось в саркастическое, однако еще не злое. Уж очень он был в духе.
-- Лежишь?-- сатирически обратился он к Модесту, оскаливая в черной раме усов и бороды зубные серпы свои.
Тот взглянул в пространство вверх и равнодушно ответил:
-- Лежу.
-- Сидишь?-- повернулся Симеон к Ивану. Тот поежился и промямлил:
-- Сижу.
Симеон тихо засмеялся.
-- Полюбуйся, Вендль: хороши душки? Этак вот они у меня с утра до вечера. Один, по диванам валяясь, нажил пролежни на боках. Другой, ему внимая как оракулу, по стулу в сутки насквозь просиживает. Если бы не курили, так и за людей почесть нельзя. Хоть бы вы в пикет, что ли, играли или бильбоке завели.
-- Купи, будем играть, -- угрюмо возразил Иван.
-- Коттаббос лучше. Купи греческий коттаббос! -- холодно посоветовал Модест.