Вендль расхохотался.
-- Проняло?
Модест лениво двигался к двери и, влача за собою по полу полосатое одеяло свое, отвечал:
-- Отче Симеонтий в проповедническом ударе и несносно жужжит.
-- Жужжат мухи и трутни, -- бросил в спину ему Симеон.-- А я рабочий муравей.
Модест чуть оглянулся через плечо.
-- Ну и благодари сотворившего тя оным и созижди кучу свою.
Симеон смотрел вслед и язвительно улыбался:
-- Хоть посмотреть, как вы еще ногами двигаете. Я думал: разучились.
Братья ушли в одну дверь, а в другую -- со стороны зала -- тем временем протискалась с чайным подносом, на котором возвышались два стакана и две стеклянные вазочки на тонких ножках -- для варенья и для печенья, та самая неприглядная Марфутка или Михрютка, как определял ее Вендль, опасаясь за переселение из ее отрепьев в его драгоценный армяк неожиданных насекомых жителей.