-- Нет, нет. Я люблю видеть свои карты ясно. Ну уж и если... Он выразительно тряхнул в воздухе кулаком... Вендль сморщился и брезгливо возразил:
-- Только без горячки, мой друг! Без бури в стакане воды! И в особенности без татарщины.
-- Нет уж, прошу извинения: характера своего мне не менять стать, -- оторвал на ходу раздраженный Симеон.
-- Да дело-то выеденного яйца не стоит. Прощай. Симеон горько улыбнулся.
-- Хорошо тебе успокаивать, когда в наличном золоте родился, чистюлькою вырос, борьбы за деньги не знавал... папенька твой, я полагаю, лучше понял бы меня.
-- О, это несомненно! -- воскликнул Вендль, выходя.-- Это несомненно... Между ним и тобою есть несомненное сходство. Я даже больше того скажу: когда ты давеча стоял около нового шкафа своего и любовно его рассматривал, ты мне ужасно напомнил чем-то неуловимым почтенного моего покойника. Совершенно с тем же выражением он любовался хорошими вещами, которые оставались у него в закладе... Еще раз -- au revoir {До свидания (фр.).}.
Оставшись один, Симеон долго сидел у письменного стола своего, гневный и безмолвный, с лицом мрачным и тревожным. Потом нажал пуговку электрического звонка и держал на ней палец, покуда не явилась Марфутка.
-- Епистимия здесь?-- спросил он.
-- На кухне -- барышнино платье отчистила, теперь, стало быть, замывает.
-- Отходит пятно?