-- Ну, счастливого пути... Если хочешь пожать мне руку, не поленись зайти... Я не могу встать, потому что -- без ботинок... Епистимия Сидоровна рассказывает мне сказки и, извини меня, чешет мне пятки... Для брата столь сурового Катона решительно непристойное баловство, но -- что будешь делать? Крепостническая кровь, сарай-бермятовский атавизм... Изумительная мастерица... рекомендую испытать...
Виктор, не отвечая, пошел коридором, но голос Модеста опять догнал его и заставил остановиться:
-- Виктор, с чего это Симеон так бесновался?
-- Спроси у него.
-- Ужасно вопил. Я уж думал, что вы деретесь. Хотел идти разнимать.
-- Что же не пришел?
-- Ах, милый мой, в разговоре между Каином и Авелем третий всегда лишний.
Модест язвительно засмеялся в темноте.
-- Виктор Викторович, -- возвысила голос Епистимия, -- извините, что я хочу вас спросить. Как Симеон Викторович приказали мне, чтобы после разговора с вами я опять к нему в кабинет возвратилась, позвольте вас спросить: как вы его оставили? В каком он теперь будет духе?
-- Подите и взгляните, -- сухо отвечал Виктор. Он очень не любил эту госпожу.