-- Что ты имеешь против него?
-- То, что у него--вместо души -- всунута грязная тряпка.
-- Полно, Виктор! Ну... выпить слишком любит... ну... немножко чересчур эстет... Но...
-- Оставь! -- с отвращением остановил Виктор.-- У нас так мало минут, что, право, жаль их на него тратить. Знаем мы этих эстетов из публичных домов, с гнилым мозгом и половой неврастенией вместо характера. По мере их удобства и надобности из них вырабатываются весьма гнусные сводники и провокаторы...
-- Виктор! Виктор!
Но он хмурился и упрямо говорил:
-- Во всей нашей семье ты -- единственный, кого я еще чувствую своим... И жаль же мне тебя, бедняга!
-- Что меня жалеть?-- кротко возразил Матвей, и глаза его теплились в полумраке.-- Я так устроен, что мне в самом себе всегда хорошо. А на Модеста не сердись. Он больной.
-- По нашему времени, это иногда гораздо хуже, чем бессовестный, -- холодно оборвал Виктор и вдруг внезапным, нежным порывом положил брату обе руки на плечи.-- До свиданья, свят муж! Сестер поцелуй. Я с ними не прощаюсь. Ахов и визгов боюсь. Да Аглаи и дома нет.
Матвей нерешительно не одобрил: