Немировский сконфузился, но желал удержать позицию и потому еще нажал педаль на грубость:
-- Нельзя взвьючивать на осла бремена неудобоносимые.
-- Ругательство -- не доказательство, -- грустно возразил Матвей.
Тогда вмешался Клаудиус, параллелограмму подобный, со спокойными, размеренными продолговатыми жестами, голосом, похожим на бархатный ход маятника в хороших стенных часах:
-- Теоретически я высоко ценю просветительные опыты в низших классах общества, но, как педагог, научился остерегаться их практики.
-- Остановись, педагог! -- воскликнул Матвей, всплеснув худыми белыми руками.-- Еще шаг, и ты, как Мещерский, договоришься до "кухаркина сына".
Но Клаудиус не остановился, а покатил плавную речь свою дальше, точно по рельсам вагон электрического трамвая.
-- При малейшей ошибке в выборе мы не возвышаем, но губим субъекта.
-- А обществу дарим нового неудачника, неврастеника, пьяницу, -- подхватил Грубин.
-- Либо сажаем на шею народную нового кулака, -- язвительно добавил Немировский.